— Её бывший друг, — сказал Кобылкин, закуривая вторую. — Учился в медицинском в области, приезжает домой регулярно, у него машина есть, «Нива». Убийства по датам совпадают с датами его приезда сюда, сверяли в общаге, где он живёт. С девкой этой поссорились, парень ревнивый оказался, драться к ней лез, обещал даже убить, ещё летом. Она даже заявление на него тогда писала, там же, в области, но ничего с ним не сделали.
— И ты ему собрался подкидывать цепочку? — спросил я.
— Выяснить сначала всё хотел. Он её ревнует, а сам, кстати, по проституткам ходит часто, и в шалман тот у рынка заглядывает частенько. И ту медсестру знал, Фёдорову, жил в трёх домах от неё раньше, до переезда.
— А где связь с Зиновьевым?
— Ходил с ним на бокс в детстве, — следак кивнул на папку. — Короче, есть связь со всеми жертвами. Я хотел через пару дней вас на него наводить, он вернуться в город должен как раз. Но…
— У тебя ещё есть подозреваемые, — я открыл вторую папку.
Тут вообще мордоворот, морда уголовная, протокольная, про такие говорят — кирпича просит. Снимок будто у нас со стенда сняли, где клеили фотороботы преступников, находящихся в розыске.
— Это тот беглый зек, которого все ищут? — вспомнил Устинов. — Ëклмн, точно он. А он тут каким боком?
— Замешан, — Кобылкин кивнул. — В розыске федеральном, но видели его здесь, как раз за день до того, как задушили медсестру. Две ходки у него, за износ и за тяжкие телесные, чуть не придушил шарфом сожительницу, за что и уехал в колонию. Он того, — он присвистнул, — поэтому не только на девок кидается. Маньяк потенциальный. Такого мочкануть — как бешеного пса застрелить, только одолжение обществу сделаешь. И прослеживаются связи со всеми жертвами.
— Какие? — насторожился я.
— Фёдорова — подруга его тётки, проститутка — жила по соседству до переезда, рыжая та — училась в школе с братом этого типа, а батя его дружил с батей Зиновьева.
— Да уж, серьёзно ты взялся, — я посмотрел на него. — Вот только нас запутал своими серёжками. Не было бы их — не отвлеклись бы мы на ложный след.
— Ты же на Кащеева сам вышел, — парировал он.
— Вышел для проверки, чтобы самому убедиться, вот как с тобой, он или не он. А ты — не разобрался и подкинул. А в итоге могли вот этого пацана упечь, потому что он руки распускает, — я показал на первый снимок. — Подкинул бы ты ему цепочку, пришлось бы его нам колоть, пока настоящий маньяк где-то ходит. И вот как с тобой дальше теперь работать? Веры тебе больше нет.
— А нам детей крестить не надо, — пробурчал Кобылкин. — Верить и не надо никому. А вот маньяка найти — первое дело.
Надо бы его после этого отправить не в Питер, а в Ангарск, например, пусть ищет маньяка там, подскажу намёками, кого искать. Лишь бы там ничего не подкидывал. А я открыл третью папку.
— Скажу сразу, что хернёй они страдают, частные детективы эти, — следак отмахнулся. — Проверил его сам, ничего не бьётся, кроме медицины и беды с башкой, а они говорят, мол, поэтому он надписи исправлял, а убивает, потому что башню от синьки ему сносит. Хотя связи есть со всеми, но в его случае — непонятно, в чём связь самих жертв.
Я открыл снимок. Фото там не цветное, а чёрно-белое, и улыбающийся молодой человек в чёрном костюме на снимке был мне сильно знаком. Но вот кто это — пока непонятно.
— Хрена себе, — удивился Василий Иваныч, разглядывая портрет. — Андрюха, смотри. Такой молодой, а уже — Ручка.
— Ручка? — Якут посмотрел снимки. — Ого, я думал, Яха сразу старым алкашом родился, а он молодым был. И с причёской нормальной.
Это точно он. В молодости за ним, похоже, все девки бегали — стройный парень с модной на то время стрижкой. Это потом он отрастил неряшливые патлы и стал бухать как не в себя.
Фотки чёрно-белые, и я сначала не мог понять, в чём подвох и что мне не нравится.
На самом последнее фото он играл на музыкальном инструменте, но не на скрипке, как говорил Ваня, а на другом. Ручка держал в правой руке смычок, а левой придерживал здоровенную виолончель, стоящую на полу.
— Вот струну нашли бы, можно было тогда проверить, откуда, — продолжал рассуждать Кобылкин. — И тогда уже что-то подтянуть, а пока…
Надо бы нам, операм, обсудить всё на троих, но пропиликавший пейджер меня отвлёк.
«Паха, перезвони, вопрос срочный и очень важный. Витя Орлов», — гласило сообщение, и дальше был номер городского телефона.
Просто так он посреди ночи не отправил бы мне такое. Я полез за мобилой.
Этим вечером, Верхнереченск, ресторан «Охотник», второй этаж
— А угарный немец, — заметил Серый, закуривая беломорину. — Пить только не умеет.
— А никто из них пить умеет, — заявил Шаво, протирая руки салфеткой. — Вот как мы пьём, так никто из буржуев не могёт.
— Ха! Кто это — мы? Ты вообще армянин, Шаво! Молчал бы, пить ты умеешь, ага, — Артур засмеялся, и все его бугры следом захмыкали.
