Уже поздним вечером они доставили гроб на нижний причал внешней гавани Картахены. Насколько я видел, в катафалке сидели только четверо из похоронного бюро, а за ними на «лендровере» ехал таможенный офицер — и никаких печальных родственников.
Мой гидросамолет «Оттер Амфибия» имел очень полезное приспособление: при необходимости у него из-под плавников выпускались колеса и он мог вырулить на берег из воды. Воспользовавшись этим преимуществом, я вывел самолет по наклонной бетонной поверхности к подножию лестницы, чтобы удобнее было грузить гроб. Двое или трое моряков, опершись о перила, с интересом наблюдали за экзотической машиной, выделявшейся среди рыбачьих лодок и яхт.
Катафалк затормозил, трое вышли из него и двинулись к задней двери, чтобы вытащить гроб. А четвертый направился ко мне.
Все служащие похоронных бюро в мире одинаковы, и Хименес, похожий на мертвеца мужчина в пальто с пелериной, — казалось, он постоянно пребывал в состоянии печали, — не составлял исключения. Он быстро приподнял фетровую шляпу и протянул мне два пальца по той простой и вполне уважительной причине, что у него на правой руке только они и остались.
— А, сеньор Нельсон, вот мы и снова встретились. Такое печальное дело…
Он вытащил маленькую серебряную табакерку, сунул в нос понюшку нюхательного табака, покачал головой, и на его лице появилось такое скорбное выражение, что можно было подумать, будто покойный его очень старый и добрый друг.
— Да, — ответил я. — Но все-таки приходится как-то держаться.
— Верно, ах как верно, — ответил он, доставая из внутреннего кармана пачку документов, потому что таможенный офицер уже приближался к нам.
— Сеньор Нельсон! — Он протянул руку с традиционной испанской учтивостью. — К вашим услугам!
— Взаимно, сеньор, — ответил я. — И как там сейчас, на острове Ивиса?
— Отлично; все зависит от того, насколько успешно идет бизнес с перевозками.
Он бегло просмотрел бумаги.
— Хуан Паско. Восемнадцать лет. Такой молодой!
Таможенник взглянул на Хименеса, а тот пожал плечами.
— Погиб в автомобильной катастрофе. Студент университета. Бывает. Родители пожелали, чтобы его поместили в фамильном склепе на Ивисе.
— Естественно, — кивнул офицер.
Трое служащих похоронного бюро вытащили гроб на пристань, но он поднял руку и остановил их.
— Джентльмены, мне очень больно просить вас об этом, но я обязан заглянуть внутрь и убедиться, что там именно то, чему следует быть. У меня приказ, вы же знаете.
С этой процедурой я сталкивался уже четыре раза, выполняя свою работу, и вполне понимал его. В гробах могли находиться вместо тел совсем другие вещи, а так как остров Ивиса являлся частью Испанской метрополии, то рейс из Картахены считался внутренним и в пункте прибытия груз не подвергался таможенному досмотру.
— Ну конечно, сеньор, — мрачно согласился Хименес, — вы должны выполнить свои обязанности.
Он дал знак рукой, гроб опустили на землю, отвернули позолоченные ручки и сняли крышку.
Некоторые люди после смерти становятся меньше. И на самом деле, молодой человек в гробу выглядел мальчиком не старше тринадцати лет, а лицо его покрывал такой слой косметики, что казалось, будто это восковая кукла. В нем не оставалось ничего человеческого. Я подумал, что главные повреждения скрыты жестким синим костюмом.
Хименес взял еще понюшку табаку.
— Череп размозжен, и с левой щеки сорвало все мясо. Теперь-то, конечно, никто не догадается об этом.
Таможенный офицер перекрестился.
— Удивительно. Вы просто настоящий художник, сеньор Хименес.
— Надо же подумать и о родителях.
Хименес кивнул своим людям, они закрыли крышку, снова подняли гроб и понесли его вниз по ступеням к «Оттеру». Таможенник передал мне документы.
— По-моему, все в порядке, сеньор Нельсон. Желаю удачного полета.
Он отсалютовал и пошел к машине, а Хименес посмотрел на небо.
— Прекрасная ночь для полета, если только прогноз погоды чего-нибудь не накличет.
— Будем надеяться. — Я застегнул молнию на летной куртке. — Мне не хотелось бы, чтобы мой пассажир испытал неудобства.
Он позволил себе улыбнуться короткой похоронной улыбкой.
— А знаете, вы мне нравитесь, дружище. Никогда не теряете чувства юмора, даже рядом со смертью.
— Привычка, — ответил я. — И большая практика. До встречи.
Я спустился по ступеням к «Оттеру», где его люди уже заканчивали грузить гроб. Забравшись в кабину, я выполнил обычные проверки, завел мотор и спустил самолет на воду. Потом убрал колеса и двинулся по ветру, высовываясь в боковое окно, чтобы убедиться, что лодки не помешают, когда я начну разгон. В нужный момент самолет взмыл в небо, легко, словно птичка; я нажал на правую педаль руля, и он развернулся над молом. Хименес все еще стоял там в угасающем свете дня и смотрел мне вслед.
