Утром 13 марта я с Рединым взял котелки, чтобы принести ребятам на позиции завтрак. Около кухни стояли два наших танка, и танкисты говорят, что «сегодня война кончится» – у них, наверно, была радиостанция. А нам эти байки надоело слушать: обычно шоферы ездили, подвозили, информировали, что там-то – то, там – это, много болтовни, что там наши прорвали, там наши дот взяли… И мы не обратили никакого внимания – взяли котелки, пришли на позиции, поели, вдруг через какое-то время слышим: «Через пятнадцать минут закончится война!» Мы посмотрели с Рединым друг на друга – а мы-то и не поверили этим танкистам, так что, действительно война кончится?! И кричат по всей линии: «Передайте, что через пятнадцать минут закончится война!» И вот командир второго батальона Моргун кричит: «Батальон! Слухай, шо я скажу! До скончания войны с финнами осталось пятнадцать хвылын! Батальон – уперэд, що захопым – усе будэ наше! Вперед!» – поднял батальон в атаку и пошел на сопку «Пузырь». Финны открыли такой огонь! Все, что у них было: артиллерия, минометы, пулеметы, автоматы… Они тоже знали, что кончается война, и за пятнадцать минут выпустили все, что у них было на позициях. И наш батальон почти весь уничтожили! Позиции наших минометов были под бережком ручья, немножко бережком укрыты. Командир взвода, младший лейтенант Гудыменко, молчит, младшие командиры молчат. А у нас был солдат, инженер-текстильщик Леня Золоторенко, он как закричит: «Минометчики, слушай мою команду! Бровкин – слева наблюдателем! Горюнов – с правого фланга наблюдателем! Всем укрыться!» – все укрылись. Вокруг такой огонь был, а у нас ни одного раненого даже не было. Представляешь, что это был за командир? Какой «вперед!» – раз двенадцать минут осталось, значит, решали-то не мы, решали-то в Москве! А этот дурак поднял: «Що захватим, то усэ будэ наше!»
Вот такие были у нас командиры: Моргун и Гудыменко. Гудыменко был очень хороший, он брал меня в разведку на наблюдение. Младшие командиры считали, что он трусоват, а я так не думаю. Наши командиры были одеты в белые шубы – полушубки. Финны это заметили и за ними охотились, а наш Гудыменко не стал полушубок надевать, так и оставался в шинели. Тогда командиры носили шлейки – это не портупея, а такие два ремня, надевавшиеся через плечи – снаряжение было такое: ремень поддерживался двумя ремнями через плечи. По этим шлейкам финны замечали командиров, и их тоже снайперы отстреливали в первую очередь. Когда мы шли в разведку, Гудыменко снял эту шлейку и закопал в снег, чтобы не отличаться от остальных бойцов. Младший командир спросил меня: «А где шлейка лейтенанта?» – я ему сказал, а он: «Трус!» – струсил мол, себя разоружил – вот так рассматривали. Потом лейтенант, видимо, пошел за этой шлейкой и не нашел, спрашивает: «Бровкин, ты не знаешь, где шлейка?» Я говорю: «Да вон, ее взял командир отделения». А тот, хоть ему и не положено было, на себя ее натянул. Младший лейтенант ему говорит: «Ты шлейку-то отдай мне!» – а тот: «Та що вы, та цеж моя, цэж мий трофэй!» Наверно, не надо мне было вам рассказывать такие детали.
