На эвакуацию нам выделили три дня. Свои минометы мы разбирали и закапывали в землю, уничтожали другую материальную часть. Свои четыре машины мы еще раньше передали в автобатальон, мины передавали саперам, которые из них делали фугасы. Землянки и укрепления никто не взрывал, оставили все как есть. Пока мы шли двадцать километров, какие-то наши орудия стреляли, стреляли беспрерывно, как бы прикрывали. Проходили мимо парка наших машин: ГАЗ, ЗИС стояли, будто на парад, чистенькие, хорошие. Потом кто-то говорил, что их вроде бы сожгли. Пришли в порт, видим, что Симоняк вышел из своего ЗИС-101, стукнул его по боку, машина загудела, шофер вышел, и она булькнула в залив. Видел, как в воду сталкивали орудийные платформы, пушки на них были разобраны, взорваны. Когда стояли на рейде, видел взрывы портовых сооружений, было уже темно, ночь со 2-го на 3-е. Нас погрузили на эстонскую лайбу, все моряки на ней были эстонцами, а командир, капитан-лейтенант, – русский. Эта лайба сделала три рейса Кронштадт – Ханко – Кронштадт без потерь. Это было обыкновенное торговое судно, пароход. На него погрузились батарея ПА, наш штаб, наш батальон, при нас было только личное оружие. Народа было столько, что в трюмах люди задыхались: там же туалетов нет. Я из этого вылез на палубу. А оказывается, командиром экипажа был назначен начальник артиллерии нашего полка, капитан Бондаренко, он увидел меня и говорит: «Бровкин, назначаю тебя полевому борту впередсмотрящим, а что это такое – тебе объяснят!» Подошел моряк и объяснил, какая моя обязанность: надо было высматривать мины. Вот я увидел первую мину и кричу: «Слева по борту мина!» Атам справа кто-то кричит: «С правого борта мина!» Когда я кричу, корабль чуть отворачивает. У меня был такой шест с рогаткой, я забыл, как он называется. Моя задача была, если я достаю, эту мину оттолкнуть от борта. Одну я оттолкнул метра на два-полтора, насколько хватило длины. Раньше я видел морские мины на складе – эта была тоже рогатая, похожая на нашу мину, но не такая. Больше мин я не видел, а по правому борту кричали много. Когда мы выходили на рейд, там стояло столько кораблей, что если бы финны нас рассмотрели и выпустили несколько снарядов… Кричали команды: «Такому-то – в поход, такому-то – поход, такому-то – поход!..» – и стали расходиться, мы и пошли. Флагманом был турбоэлектроход «Сталин», гражданским было еще только наше судно. Я видел два эсминца, их я и раньше видел у нас на рейде – это «Быстрый» и «Бесстрашный», было несколько тральщиков. Когда подорвался «Сталин», я сам слышал три взрыва, впоследствии было несколько версий: подрыв на минах, торпедирование и попадание артиллерийских снарядов. Судить не берусь, но я не помню, чтобы был обстрел. Я видел, как прыгали люди с него на катера, потом подходил тральщик – он тоже был намного ниже, – и на него прыгали, и некоторые падали между кораблями в воду. Видел, как оставшиеся ребята прикладывали к сердцу гранату и взрывали себя, видел, как люди плавали в ледяной воде. На наш корабль подняли морячков с нескольких катеров. Эвакуацией гарнизона руководил вице-адмирал Валентин Дрозд, он три раза ходил из Ханко, последний раз тоже. Штаб Кабанова был на «Сталине»; говорили, там у него и каюта была, и мундир его висел, а его последний командный пункт был на каком-то острове, и на «Сталин» он не вернулся, ушел на другом корабле, а мундир его поехал в плен. Несколько кораблей оказались перегружены и с трудом дошли до Гогланда. Мы благополучно дошли до Кронштадта, без потерь, очень хорошо, нам повезло. Когда прибыли в Кронштадт, Кабанов докладывал Жданову, что теплоход «Сталин» затонул, и все мы считали, что оставшиеся на нем погибли. Я лично только в 1943 году, даже позже, узнал, что пароход не затонул, а попал в плен. Писатель Рудных, написавший книгу «Красный Гангут», показывал, и я сам читал, что в реестре торгового флота СССР написано, что турбоэлектроход «Иосиф Сталин» затонул на Ханковском рейде 3 декабря 1941 года…
2 декабря мы покинули полуостров Ханко, 4-го – прибыли в Кронштадт…
30 ноября 1939 года началась советско-финская война. В ее ходе я совершил 78 боевых вылетов на любимом и родном самолете И-16.
В первые дни войны летчики моего авиаотряда совершили барраж по прикрытию линкора «Марат» с воздуха от авиации противника в сильный зимний мороз, когда корабль наносил удар по позиции финских дотов на линии Маннергейма. Из-за малочисленности самолетного парка у противника встреч нашей авиации с финнами в воздухе практически не было. Всю войну мы занимались штурмовыми ударами по наземным целям: по железнодорожным поездам, автотранспорту, по шоссейным магистралям.
