— …девственница, — ржал скот. — Я — первопроходец…
Тяжёлая и угнетающе тёмная невесомость, наконец, накрывает.
Катя вновь очнулась, не с первой попытки приподняла веки. Тела будто нет. Ничего — чувства отмерли, жив только мозг. Теплится, борется за последние воспоминания. Картинки мелькают, но их смысл остается неясен. Сменяющиеся мужские лица — то смеющиеся, то сосредоточенные… Кожаная обивка молочного цвета машины… Сигареты, витающий дым, поблескивающие бутылки… Мир словно в вакууме.
Оглушающую тишину нарушает нарастающее прерывистое шипение. Звук четче — ушей косаются обрывки слов. В голове же тот самый голос, кричащий: «Бежать!» Он науськивает: «Запомни все мелочи, детали… Месть сладка… Ты обязана помнить».
— Давай её разрежем, — летело далеко и протяжно, — а кусочки раскидаем по дороге… — усилился голос.
Картинка фокусируется. Всё та же машина. Жирный рядом. Глубоко затягивается и, выпуская облако дыма, склоняется к ней, где тело уже ничего не ощущает. С серьёзным видом, усердно пыхтит, туша сигарету.
— Нет, это уже слишком! — отрезает, выпрямившись, — но сдохнуть должна. Вась, давай к свалке, — буднично командует через плечо…
Снова повисает вакуум, реальность замирает. Тишина…
Дверца машины распахиваются, и свет ударяет по глазам. Падая навзничь, Катя ударяется затылком — в голове нарастает звон. Провал… Очнулась… Жирный тащит за ногу и даже не напрягается. Останавливается, отпускает, будто хлам держал. В толстой руке с пальцами-колбасками блестит пистолет…
Да… Умереть! О большем не мечтала.
Взгляд скользит мимо насильника — вдаль. Как же давно солнышко так не радовало. Ласковое, не жгучее. Оно склоняется за горизонт, облизывая последними лучами землю. Размытая полоса с красноватым свечением… принесёт покой…
Па, ма… простите…
24 июля 2005 года
Чья-то злая шутка? Насмешка высших сил?
Шлепанье босых ног, звонким эхом отлетая от стен, исчезает в сумраке коридора. Сердце колотится как сумасшедшее. Катя вновь мечется от двери к двери — закрыто… Всё знакомо до ужаса, сковывающего тело. Темнота, холодный пол, коридор, двери… Мир рухнул, настал «день сурка», заставляя переживать навязчивый сон, вновь и вновь. Непрекращающийся кошмар затуманенного сознания. Где выход? Дыхание перехватывает, отдаваясь болью в груди. Катя оглядывается — две зелёные точки стремительно приближаются. Чёрт! Неужели опять? Кидаётся к очередной двери, цепляется в ручку — снова заперто. Бросает опасливый взгляд через плечо — преследователь неумолимо настигает. Мчатся дальше. Дверь… ещё одна… толкает — закрыто. От отчаянья чуть не заревела. Паника накрывает с головой. Впереди брезжит свет: слабый, едва просачивающийся сквозь темноту коридора. Туда! Там спасение… Ступню пронзает острой болью, нога подворачивается — мир качнулся. Катя вскрикивает, и летит вниз, гулко стукнувшись локтями и коленями. Ладони скользят по гладкой поверхности, их словно обдаёт кипятком. По щекам бегут обжигающие слёзы. Как же больно! Чёрт! Переворачивается, глаза не отрываются от приближающихся огней. Опять не успела… Упираясь саднящими руками в пол, ползет как рак. Вскакивать поздно — оно рядом — еле улавливаемое очертание небольшого зверя. Глаза грозно сверкают изумрудами… стремительный рывок… и удар. В груди расползается тупая боль, точно от столкновения. Фейерверк звёзд проносится каруселью, увлекая в черноту.
Катя, судорожно вздохнув, распахивает веки и садится. Яркий свет ослепляет — приходится зажмуриться. Лёгкие сжимает, в голове вакуум, словно под воду нырнула. Перетерпев боль, вновь открывает глаза. Рядом раздаётся хрип, глухое падение и звонкое побрякивание металла. Сознание медленно, но проясняется. Посмотрела вниз. Мужчина с марлевой повязкой, в белом халате и перчатках, валяется на кафельном полу между ней, лежащей на каталке, и столом с медицинскими инструментами. Хм… подозрительно знакомая картина. Точно дежавю?! Что-то подсказывает — и да, и нет! Ощущения, сон — уже точно посещали, а мелкие детали разнились. Точнее настораживали — в этот раз знала, когда металась по тёмному коридору, что случится непоправимое…
С ног до головы обдаёт холодом, кожу будто осыпает снежинками. Тошнотворная вонь мертвечины касается носа. Нащупав ткань, Катя подтягивает простынь на грудь. Ещё отличие… В первый раз, когда очнулась, укрыться было нечем.
Помещение всё так же заполнено длинными рядами каталок. Только, разве что, в большем количестве. Тела, тела, тела… прикрытые белоснежными простынями, как и у неё. На больших пальцах ног висят бирки. Вдоль стены, как банковские ячейки, выдвижные металлические полки с маленькими светлыми табличками. Щёки неприятно щекочет — утёрла слёзы и передёрнула плечами. Сердце мощно стучит, гулким эхом отдаваясь в голове. Мириады осколков впиваются в кожу. Перед глазами сверкают искры. Секунда за секундой возвращаются силы. Тело наполняется жизнью. Дыхание выравнивается. Шевелятся пальцы…. Катя спустила ноги и встала на пол. Кафельная плитка встречает босые ступни прохладой.
