– Тебя кто-то видел?
Он ухмыльнулся. Что за глупый вопрос? Ауад Мансури знает, как выполнить свою работу. Он знал, как лепить пирожки из слоеного теста в пекарне, где подрабатывал с двенадцати лет. Знал, как вскрывать машины и уводить кошельки у европейских и американских журналистов. А ныне знает, как перевозить опасную информацию через заросшую сорняками, полную снайперов и привидений прошлого нейтральную зону. И никто ему не указ.
Анжела казалась недоступной и порочной одновременно. Она пришла из-за полупрозрачной пелены взросления, из тех далей, где в открытую пьют спиртное, говорят о войне и футболе с легким презрением, где жестом подзывают официантов и суют упругие развратные купюры в лифчики девушек, танцующих у столба под цветными огнями и зеркальными шарами в стиле диско. Из того мира, где вечерами ходят в кино на нового Джеймса Бонда, пьют шампанское из хрустальных бокалов, где не нужно возвращаться домой с закатом и сидеть полночи в подвале с ноющими соседями, где точно не придется взбираться на велосипеде по склону Ашрафийе в полуденную жару.
Ей было ближе к тридцати, и ее кожа была не такой упругой, как у сверстниц Ауада, которых он исподтишка рассматривал по воскресеньям в церкви. Светлый тон лишь подчеркивал невольную зернистость, едва заметные признаки увядания под уголками ее серых глаз, тонкую складочку на шее, мелкие веснушки на руках, которые не появились бы так рано, останься она в своей пасмурной Британии, со своим первым респектабельным мужем.
Когда все нормальные люди рвались сбежать из Бейрута, Анжела приехала добровольно и поселилась в старинном доме на вершине холма, с высоченными потолками и стенами в полметра толщиной, чье теплое, истинно левантийское очарование не портил даже наспех проделанный новомодный ремонт.
Ее второй муж Мартин носил рыжую бороду и, похоже, был единственным человеком на Ближнем Востоке, который летом ходил в шортах и сандалиях поверх белых носков. Анжела говорила, что встретила его в Лондоне, на какой-то благотворительной тусовке, где тот убедил ее бросить всё и отправиться в самую горячую из всех горячих точек планеты, чтобы работать добровольцами в госпитале. Ауад знал, что история эта такая же липовая, как их брак, а Мартин и вовсе казался ему геем.
Только удивительно добрые люди приезжают теперь в Бейрут. Удивительно добрые, либо безумно корыстные, как Анжела и Мартин. Больница была всего лишь прикрытием, но Ауад не хотел знать, на кого они работают на самом деле, кто пишет и читает «подарки», доставляемые им в разные концы рассеченного «зеленой линией» города.
Однажды он бросил пачку сигарет, в которой не было ни грамма табака, в приоткрытое окно автомобиля, стоящего на светофоре. В другой раз оставил на скамье в церкви библию с отнюдь не теософскими пометками на полях. Доводилось ему воровать кошельки из карманов людей, чьи приметы он получал от Анжелы, не думая о том, что хранилось в них вместо купюр. Эти клочки кальки, исписанные торопливым пристыженным почерком, были куда опасней бомб, куда разрушительней ежевечерних обстрелов.
Ауад понимал, что пора уходить, но не мог заставить себя подняться со стула. Он смотрел на капельку мороженого в уголке рта Анжелы, на пуговки ее рубашки, за которыми скрывался изящный крестик на золотой цепочке. Впрочем, интересовал его вовсе не крестик, а тот невообразимый мир, где женщины расстаются с ароматным кружевным бельем, а мужчины воспринимают как должное их красоту и покорность. Мир, до поры закрытый для него, но оттого еще более манящий.
Где-то ниже по склону, застроенному однообразными блочными домами, продребезжали колокола. Анжела замерла на секунду и собралась что-то сказать, когда колокольный звон прекратился, заглушенный характерным свистом, глухим безвольным рокотом, ударом и нарастающим воем сирен. Бомбы всегда падали после заката, и за первой приходила вторая. «Подвал», – подумал Ауад, – «здесь есть подвал?»
Послышался еще один удар, треск и дребезжание стекол. Упало так близко, что казалось, можно услышать крики раненых, и почувствовать, как души погибших топчутся в нерешительности на краю бытия.
Ауад только сейчас заметил, что Анжела вцепилась ему в запястье и пытается увести к лестнице по темному коридору. Он мог бы обрадоваться такому повороту, но сейчас случилось ужасное, нужно бежать, нужно пытаться кого-нибудь спасти.
– Мне пора, – сказал он.
Она тяжело дышала.
– Не выходи, они начали слишком рано. Что-то случилось. Где Мартин? Мне должны были позвонить!
Темнота неуклонно поглощала комнату. Какое к черту позвонить? Этой ночью весь квартал опять останется без электричества.
– Я буду жить вечно, – произнес Ауад невпопад, – бомбы мне не страшны.
– Нет, ты останешься! – выкрикнула женщина.
