Раскручивая в голове эту мысль, Арбенин опустил глаза и тихонько сжал кулаки. Как разъяснить старику, что его оклеветали? Ведь не поверит... Мысли судорожно носились в голове и невозможно было выбрать правильное решение.
— Так ты, я вижу, в чем-то виноват перед Богом? Али как? — старик поставил вопрос ребром. И так — лучше! На него можно ведь ответить конкретно.
— Нет, Степаныч, перед Богом я чист... Но вот оговорили меня — да, и так, что не знаю, как и отмыться от этой грязи...
Тот бросил испытывающий взгляд на гостя и произнес:
— Бог тебе судья, Коля! Но — знай: не будет тебе пощады, если меня вот здесь, перед образами, обманываешь! Перекрестись!
— Арбенин взглянул в красный угол — там действительно висела икона — Николая Чудотворца — и наложил на себя крест.
— Вот и хорошо, Николай! Сейчас Ефросинья на стол накроет, подкрепиться тебе надо, да и дружку твоему... а потом мы сходим к Евлампии... она тут недалече...
— А это кто?
— Кто-кто? Знахарка наша!
— Степаныч, а ты мне вчера показать кое-что хотел!
— Да не до этого сейчас!
— Как это — не до этого? Ты ж сейчас не занят никаким делом!
Старик призадумался. Видно было по его выражению лица, что очень хотел бы он похвастаться перед столичными учеными, но вот есть одно сомнение — вещица-то, вроде, знатная...
— Да ладно, Бог с тобой! Пока Ефросинья кашу варит, а дружок твой — спит...
Он вышел из горницы во вторую комнату, где и спали старики и тут же вернулся. Под красной потрепанной тряпицей что-то скрывалось.
— Вот, смотри, Коля, что я имею!
Старик торжественно развернул ее — и глазам изумленного Арбенина предстала металлическая фигурка размером с ладонь... той самой птицы! Она распростерла величавые крылья и словно собиралась взлететь... но на груди — да-да, именно это — человеческая личина, как символ чего-то более высокого и непостижимого... Боже, это и есть шаманский дух! Тот самый, о котором и говорил тогда, пусть во сне, археолог Спицын! И вот еще! На маленькой птичьей головке — собачьи уши Симурга!
— Степаныч! — воскликнул изумленный Арбенин. — Я уже видел эту птицу!
— Не может быть, — проворчал он.
Арбенин не успел ничего сказать — заворочался, видимо, начал просыпаться Сиротин. Что-то пробормотал во сне и снова проскрипел зубами. Да что же это? Неужели от боли?
— Друг! Просыпаешься? — Арбенин слегка потормошил его за плечо. — Сейчас покажем тебя бабке Евлампии — и все пройдет!
— Где я? — тот открыл глаза, но, видать, еще не понял, где находится.
— У добрых людей! — улыбнулся ему Арбенин.
***
Евлампией оказалась совсем не древняя старуха, как это представлялось поначалу Арбенину. Крепко сколоченная ядреная баба средних лет в цветастом кашемировом платке и в пестротканом платье, подпоясанном красным кушаком, колола во дворе дрова, и это показалось Арбенину довольно странным. Во-первых, что ж это, нет рядом мужского плеча? А во-вторых, куда эти дрова на макушке лета? Не печку ж топить?
Увидев Степаныча с двумя незнакомцами, она, слегка размахнувшись топором, всадила его в широкий пенек и, подбоченясь, смотрела на них и молчала, пока старик не начал первым:
— Евлампия, доброго здравия тебе!
Он оглянулся назад, будто пытаясь прочитать в глазах Арбенина поддержку:
— Тут надо одного человечка посмотреть... гость это мой столичный...
— Столичный, говоришь? Ну тогда доброго здоровьица всем! Коль пришли — в дом заходите.
Она провела длинным рукавом по лбу, вытирая выступившие капельки пота, затем стряхнула с подола невидимые пылинки и плавной походкой двинулась к высокому крыльцу.
Там она провела всех в горницу и усадила на лавку перед дубовым столом на широченных ножках.
— Ну, а теперь рассказывайте, что с пареньком-то приключилось, вижу, нога у него не слушается, да это еще полбеды — сам-то он смурной, как осенний лист...
— Это как? — тихонько переспросил Арбенин, обращаясь к Степанычу.
— Ну как сказать тебе... — зашептал тот. — Лист вроде живет еще, а уже — слетел с дерева!
Арбенин помрачнел. Это что же за такая знахарка, если прямо с ходу всю надежду на выздоровление отбивает?
— Сверзился он, Евлампия... — начал Степаныч. — Вот с приятелем своим был в пещере Дивьей, да там и... сверзился... в пропасть...
— И что за черти вас туда гнали, — даже не спросила, а вроде как проворчала хозяйка. — Ну ладно, сейчас осмотрю его, а ты, Степаныч, принеси с сенцев... там бадья в углу, ковш воды. У меня на все случаи водица святая...
Арбенин помог ей уложить Сиротина на широкую скамью, и целительница круговыми движениями начала водить по голове. Затем ее руки скользнули по груди, едва дотрагиваясь до тела, и потянулись вдоль ног. Что уж там чувствовала она — непонятно, но, видно, что-то нащупала на ногах, даже и не касаясь их. Движение ладоней к ступням приостановилось и Евлампия начала ими кружить-вертеть вокруг правой коленки и точно так же — вокруг ступни.
