Тем временем я случайно обнаружил, что у фрейлейн Кост роман с Бобби. Однажды вечером, вернувшись домой, я случайно заметил, что в ее комнате темно. Это всегда видно – в двери вставлены матовые стекла, чтобы освещать коридор. Позже, когда я уже лежал в постели и читал, я услышал, как открылась ее дверь, раздался смех и приглушенный голос Бобби. После долгого скрипа половиц и сдавленного смеха Бобби на цыпочках вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Через минуту он вновь с шумом вошел и пересек гостиную, потом я услышал, как он пожелал фрейлейн Шрёдер спокойной ночи.
Если фрейлейн Шрёдер и не знает об этом, то по крайней мере подозревает. Этим и объясняется ее яростная вспышка – она ведь страшно ревнива. И проявляется это порой очень комично и даже непристойно. Как-то утром я хотел принять ванну, но там уже мылась фрейлейн Кост. Фрейлейн Шрёдер бросилась к дверям, прежде чем я успел остановить ее, и приказала фрейлейн Кост немедленно выйти, и когда та, естественно, не послушалась, фрейлейн Шрёдер начала дубасить в дверь кулаками.
– Выйди немедленно, или я позову полицию, чтобы тебя вытащили оттуда!
После этого она разрыдалась. Слезы вызвали сильное сердцебиение. Пришлось Бобби перенести ее на диван, задыхающуюся и всхлипывающую. Пока мы беспомощно топтались вокруг, в дверях появилась фрейлейн Мейер с видом палача и, обращаясь к фрейлейн Кост, жутким голосом провозгласила:
– Считайте, что вам повезло, моя милая, если вы не убили ее!
Затем она взяла дело в свои руки, приказала всем убраться из комнаты и послала меня в бакалейную лавку за сердечными каплями. Когда я вернулся, она сидела на диване, поглаживая руку фрейлейн Шрёдер и бормоча трагическим голосом:
– Лина, бедная моя крошка… что они с тобой сделали?
Однажды днем в начале октября Фриц Вендель пригласил меня к себе на чашку черного кофе. Фриц всегда приглашал именно на «черный кофе». Своим кофе он очень гордился. Говорили, что он самый крепкий во всем Берлине. Фриц был одет в свой обычный «кофейный» костюм – толстый белый свитер и легкие голубые фланелевые брюки. Он приветствовал меня, растянув в улыбке свои полные, сочные губы.
– А, это ты, Крис!
– Привет, Фриц. Как поживаешь?
– Отлично. – Он склонился над кофеваркой, и лоснящиеся, сильно надушенные волосы упали прямо на лицо. – Только вот эта старая дребедень не работает, – добавил он.
– Ну, а в остальном? – спросил я.
– Мерзко и паршиво, – хмыкнул Фриц. – То ли заключать новый контракт в следующем месяце, то ли идти в жиголо.
– Заключаю или иду, – поправил я его по профессиональной привычке.
– Я сейчас скверно разговаривает по-английски, – произнес Фриц, самодовольно растягивая слова. – Салли говорит, что, может быть, даст мне несколько уроков.
– Кто это, Салли?
– А… совсем забыл, что ты не знаком с Салли. Это я виноват. Короче, сегодня днем она собиралась сюда идти.
– А она хорошенькая?
Вместо ответа он закатил черные глаза и подал ароматизированную сигарету из фирменной банки.
– Восхитительная! – протянул он. – Короче, я без ума от нее.
– А кто она? Чем занимается?
– Англичаночка, актриса, поет у «Леди Уиндермир». Штучка с перцем, поверь мне.
– Не очень похоже на английскую девушку, я бы сказал.
– В ней есть французская кровь. Мать у нее француженка.
Несколько минут спустя появилась Салли собственной персоной.
– Милый Фриц, я ужасно опоздала?
– Нет, дорогая, всего на полчаса, – сияя от радости, откликнулся Фриц. – Хочу тебе представить мистера Ишервуда. Знакомься. Все зовут его Крисом.
– Отнюдь, – сказал я. – Кроме Фрица, никто меня так не называет.
Салли расхохоталась. На ней было черное шелковое платье с пелеринкой, а маленький берет, лихо заломленный на бок, придавал сходство с пажом.
– Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном, милый?
– Конечно, давай, действуй. – Фриц поймал мой взгляд. – А мы, Крис, пойдем в другую комнату. Я тебе кое-что покажу. – Очевидно, ему не терпелось услышать мое мнение о его новой пассии.
– Бога ради, не оставляй меня одну с этим человеком! – воскликнула она. – Не то он соблазнит меня прямо по телефону. Вид у него ужасно страстный.
Когда она набирала номер, я заметил, что лак на ногтях у нее изумрудно-зеленый, цвет она выбрала весьма неудачно, он невольно привлекал внимание к рукам, желтым от табака и грязным, как у маленькой замарашки. Смуглая, она вполне могла сойти за сестру Фрица. Продолговатое, с тонкими чертами лицо было напудрено до белизны. Огромные карие глаза могли бы быть и темнее, под цвет волос и бровей, подведенных черным карандашом.
