После этих слов психиатра у Громобоева внутри все буквально оборвалось.
«Ну вот, так и знал! Дернуло за язык похвалиться, позавидовал докторишка потенции. Теперь залечат, упрячут так, что белого света не увижу, и никакие ордена и медали не спасут и не помогут боевые заслуги. Вон как оборачивается, даже контузию фронтовую в вину ставят».
Пауза затянулась, и оба замолчали. Доктор бегло писал латинскими каракулями, а Эдуард молчал и нервно размышлял.
«Может, деньги предложить за свободу? Чеков триста? Отдам, что осталось от запасов после Афгана…»
– Как я понимаю, тот ваш шельмец остался жив и здоров? – оторвался от записей полковник.
– Конечно, я же говорю, капитан Лаптюк хоть и хромал, но своими ногами домой утопал. Правда, босиком. Я ему сапоги забыл вышвырнуть вслед с балкона. Он, видно, отмылся и вызвал скорую. Понимаю, это его грязные делишки, его происки! Кто же еще! Он сюда вчера приезжал, диагноз диктовал.
– Погоди, дорогой! Так-так-так… Начмед полка – это твой соперник? Фамилия Лаптюк, говоришь? Забавно… значит, сначала трахнул жену, а потом мужа в дурку? Вот твое медицинское заключение, читал, ну прям психологический триллер. И написал его, говоришь, твой «молочный брат» Лаптюк! Верно, подпись его стоит, документ датирован вчерашним числом.
– Ах, подонок! Выйду – грохну!
В глазах полковника промелькнуло что-то такое, что Эдик сразу прикусил язык.
– Это я к слову. Подлец Серега! А еще в друзья набивался… Да-да… Выпить заходил несколько раз, тоже мне собутыльник. Друг семьи, скажем так, навязывался несколько раз в гости… Зараза! Моя жена, теперь уже, думаю, бывшая, в полковом медпункте у него в подчинении, медсестрой служит. Вот мы и начали общаться, вроде даже стали дружить. Выпьем, поговорим, шашлычок сварганили раз на природе, купаться на озеро ездили, в карты играли, в нарды.
– Он холостой?
– Ну, в гарнизоне – да, холостякует, тут он один живет, а семья его в Карелии пока что. Вот и приблудился к нам, присосался. Подонок!
– Весело, ничего не скажешь. А я-то думаю, в честь чего вы вдруг буянить вздумали. Такая героическая личность и столь безобразное поведение! И выходит, по вашим словам, неудавшийся Ромео жив и невредим?
Громобоев хотел было сказать: «К сожалению, жив», – но вовремя одумался и сказал более мягко и обтекаемо:
– Жив и явно здоров! Сумел же мерзавец написать на меня пасквиль, организовать доставку в ваше учреждение, создать мне невыносимые условия существования: уколы, таблетки, смирительную рубашку, путы! И есть такая вероятность, что он сейчас в моей койке барахтается. А по-вашему, я неправильно поступил, вышвырнув подлеца с балкона?
– А как же он выжил?
– Так всего и лететь-то было… три метра… второй этаж…
– А если бы десятый?
– Тогда я бы не у вас сидел, а в другом месте…
– Понятно. И не раскаиваетесь в содеянном?
Эдик отрицательно покачал головой:
– Даже если после разговора посчитаете меня буйным – ни капельки и ни чуточки! Если б раскаивался – тогда б я был точно ваш пациент!
– Ну, что же… – Доктор встал со стула и обошел стол. – Раздевайтесь! Давайте-ка, голубчик, я вас осмотрю для порядка. Не повредит.
Полковник заставил Эдуарда приседать, пройти по комнате, встать на цыпочки, коснуться, зажмурив глаза, по очереди пальцами левой и правой руки кончика носа, поводил молоточком перед лицом, велев следить за движением, постучал обратным концом молоточка по рукам, по ногам, по груди… Затем Громобоев снова приседал, вновь ходил по прямой, опять приседал попеременно на одной ноге. Капитан терпеливо выполнял требования врача: все делал четко, без протестов, без насмешек и иронии. По завершении физкультуры врач включил лампу и заглянул в глазные яблоки, потрогал голову, помял затылок, основание черепа, осмотрел темечко… И еще много чего… Эдику было забавно, но он сдерживался и помалкивал.
– Ну ладно. А что бы ты сейчас с ним сделал, с этим Лаптюком, если все вернуть обратно, во вчерашний день? – полюбопытствовал доктор, завершив колдовать над пациентом.
– Снова вышвырнул бы из квартиры, так же с балкона или лучше спустил бы с лестницы. Это было бы еще больнее… – тихо и обреченно ответил Эдик, понимая, что, возможно, тем самым подписывает себе психиатрическое заключение, своеобразный медицинский приговор.
– Всего-то? А я бы – убил! – сурово произнес седой полковник, сверкнул глазами стального цвета и достал из ящика стола два граненых стакана.
«Ну вот, как я и думал! Психопат!» – подумал Эдик, не отводя взгляда от колючих глаз полковника.
Затем психиатр извлек из тумбочки початую бутылку водки, шоколадку, нарезанный хлеб и банку огурчиков.
«Вот это другой разговор!» Эдик даже повеселел, он никак не ожидал такого резкого разворота в своем деле.
– Давай хоть познакомимся! Всеволод Васильевич! – Врач пожал руку пациенту. – Ща выпьем по первой – и можно просто Сева!
– Эдуард!
– Я в курсе, – ухмыльнулся доктор, скосив глаз на медкарту, и подмигнул.
Выпили по полстакана, и полковник, занюхав корочкой, продолжил развивать тему:
