Но завтрак был снова лёгким. Гансова фрау опять нам пожарила по тосту, сделал кофе, мы с женой переглянулись, быстро перекусили и помчались на вокзал. Я еле-еле дотерпел! Заскочили в привокзальный гаштет, сходу набрали полную тарелку жареных колбасок, три порции айсбана, умяли всё, словно с голодного края сбежали! Наконец-то наелись, а то бы помер и не доехал до тех дворцов. Весь день провели в поездах, да на ногах, а я от этих прогулок чуть жив и ноги с трудом волочил к вечеру. Семья Ганса нас терпеливо ждёт к ужину: бутылка шнапса, пиво, сардельки и колбаски с капустой. Хозяева натянуто улыбаются, выпили, поболтали чуток, и спать — сил нет, умаялись. Утром опять торопимся на экскурсию. Завтрак — снова тосты с кофе. Слегка перекусили, и бежать на вокзал. Вечером приезжаем — смотрю, фрау косится на нас и губёшки свои узкие змеиные ещё тоньше поджимает. Морда у неё дюже недовольная, будто животом мучается.
«В чём дело?» — спрашиваю друга. Ганс глаза виновато отводит и тоже мнется, но выдавливает из себя, наконец-то сбивчиво.
«Понимаешь, комрад Иван, крайне накладно нам содержать тебя и твою семью. Мы вышли из бюджета. Фрау недовольна».
Достает какой-то листок бумаги с расчётами, вижу куча цифр ровными столбиками. Бубнит что-то, а я суть не улавливаю, кровь к голове прильнула, ни хрена не соображаю.
«Разумею, друг Ганс! — отвечаю я ему, — Нам и завтраки не нужны. А уехать не можем, что поделать, мы ведь на месяц планировали, мы вас не стесним, главное ночлег, будем с утра до вечера по музеям мотаться».
Вижу, немец мгновенно просветлел лицом, радуется.
— Иван, ты не обижаешься?
Я не выдержал и отвечаю:
— Да нет, полный порядок. Однако же я не экономил на гостях, тебя и фрау месяц радушно и хлебосольно принимал.
Сказал я ему это весёлым, слегка язвительным тоном, а у самого на душе кошки скребут. Ну, думаю, скотина, жрал у меня в три горла кур, мясо, сало, самогон отборный пил, а тут поджаренного куска хлеба ему жалко.
Немец сделал морду официальной, мерзкой, настоящей протокольной и заявляет:
— Комарад Иван, это была твоя собственная инициатива, и я тебя так щедро угощать не принуждал.
А ведь верно сказал друг-немец, не принуждал, это мы сами такие хлебосольные дурни. Короче говоря, каждое утро на завтрак пъём быстро кофе, улыбаемся хозяевам натянуто, они тоже свои рожи в улыбках растягивают, затем говорим, данке шеен, и ноги-в-руки по музеям и магазинам. Некоторое время промучились, потом поменяли билеты числом пораньше, две недели. Еле-еле вытерпели мучения и столь напряженное и тягостное гостеприимство, да и деньги заканчиваются уже. Попрощались почти официально, собрали чемоданы и домой. Ганс довёз до вокзала на служебной машине, снова мнется и с напряжением в голосе вопрошает: «мол, друг Иван, ты не в обиде?»
Я махнул рукой, на том и расстались. На душе от этой поездки было не радостно. Доехали до Бреста, забежали в привокзальный ресторан и скорее обедать! Часа два сидели, наслаждались Родиной.
Это я к чему рассказываю, не для того чтоб опорочить того немца, обычный фриц как фриц, вполне нормальный. Взять тысячу бюргеров, они его легко поймут и не осудят, скажут, всё верно сделал, бюджет семьи — святое дело! Они нормальные по своему, а мы по-своему. Очень разные мы. Европа — нам её не понять! Поэтому я в этот срок службы в Германии, на то чтоб завязать русско-немецкую дружбу лишнего пфеннига не потрачу. Друг мой Эдуард, не верь клятвам немцев в искренней дружбе. Они люди не плохие, но глубоко рациональные. Другие они… Ну, вздрогнули ещё по одной?..
Сытая жизнь в Германии на воинский контингент действовала разлагающе, все как с цепи сорвались: покупали, покупали, покупали. Легковые и грузовые машины, теле и радиоаппаратуру, бытовую технику, вещи. Наступила настоящая эра массового потребления. Реклама по немецкому телевидению (а телевизоры в гарнизоне свободно принимали примерно шесть местных телеканалов) действовала зомбирующее и, завидев какую-то новую вещицу, надо или не надо, но женщины бросались её покупать. Так Ольга купила мороженицу и йогуртницу, которые после пары раз использования по назначению, дальше стояли без дела. Конечно же, окунувшись в это изобилие, ни кто из воинского контингента Группы войск не хотел возвращаться домой. Кому в здравом уме придёт в голову вернуться в голодные края, к пустым прилавкам, в чисто поле без жилья? Да, все мы любим Родину, и ностальгия мучает, но всё же в разумных пределах. Особенно рационально было начальство, каждый руководитель высокого и малого ранга с трибуны хотя и вопил о патриотизме, а на деле первым набивал карманы деньгами, перегонял машину за машиной домой, создавая стартовый капитал, загодя готовясь к выходу на пенсию.
