В начале января пришла директива — о поощрении ветеранов Афганской войны. Кто-то в Министерстве Обороны схватился за голову, что мало получено орденов и медалей за прошедшую войну. Пока воевали — жалели и лишали, рвали представления к наградам по поводу и без повода, войска вывели и вдруг спохватились. В документе было сказано, что представить повторно всех не получивших награды, если в личном деле имеется представление на орден или медаль, либо со свидетельских слов сослуживцев. Здорово-то как!
Эдик сразу в строевую службу — хочу!
— Что ты хочешь? — не понял кадровик.
— Восстановления справедливости! Мне звезда героя не пришла, обделили, а дубликат наградного листа в моем личном деле имеется.
Кадровик побледнел, вспотел и замахал руками.
— Ты хочешь, чтобы я тебя представил к званию Героя Советского Союза? Очумел? Разве я Председатель Президиума Верховного Совета? Или его заместитель? Иди, водички выпей, совсем ты сдурел капитан.
Громобоев пошёл к замполиту. Стройный, моложавый майор Статкевич, по идее должен был понять Эдуарда, сам ведь воевал. Но капитана ждало полное разочарование, замполит зачитал Эдику выписку из приказа командира части о ходатайстве к награждению лишь двух офицеров: самого Статкевича к «Красной звезде» и того кто помогал ремонтировать личные командирские машины перед отправкой домой — начальника автослужбы. Этого к ордену «За службу Родине».
— Извините, товарищ капитан, но вас мы в список включать не стали, мы вас ещё плохо знаем. Может быть как-нибудь потом… И вообще, надо себя зарекомендовать… Полк начинает вывозить боеприпасы в Союз, первый эшелон уходит через три дня, и вы назначаетесь начальником караула второго эшелона от вашего батальона. Комбат Дубае предложил вашу кандидатуру.
«Вот спасибо, комбат! Удружил!» — подумал Громобоев, откозырял и направился в батальон объясняться.
Дубае подтвердил своё решение.
— Все верно, я дал добро. У нас по плану скоро весенняя проверка, потом учения, Иванников, Бордадым и Ницевич должны к ним готовить документацию. Аты ведь фронтовик, настоящий боевой офицер, всегда готов к бою…
Станислав Вальдасович, говоря о ратной юности Эдуарда слегка ухмылялся, а остальные заместители зарылись в бумажки, ведь ни кто не хотел катить в голодающую Россию, тем более, что как только границу Германии пересечешь, так с того дня начальник финансовой службы марки сразу перестанет начислять и получка будет урезанной.
Делать нечего. Громобоев выбрал из седьмой роты толкового сержанта Лысака и трёх дисциплинированных молодых солдат, и занялся подготовкой к выезду. Предстояли большие хлопоты: собрать вещи, продукты, посуду, сделать ящики под оружие и боеприпасы.
Жена запричитала: дескать, вот, опять бросаешь меня одну.
— Ольга, не дури! Не я добровольно уезжаю, меня насильно уезжают. Командование — чтобы я про липовые ордена начальства не бухтел, да и комбат с ними заодно, желает своих любимчиков при себе держать. Мы ведь в гарнизоне без году неделя, случайные и временные, нам даже квартиру в коммуналке выделили. А за то, что без скандалов уеду, комбат обещал выбить отдельное жильё.
Жена поплакала, пострадала и успокоилась.
— Да деньги впустую не проматывай! Хватит транжирить! — наставлял её Эдуард. — Не успеваю получку получить, как уже занимать надо! Так мы машину никогда не купим.
Действительно, стоило маркам попасть в руки Ольге, как она хватала на распродажах дешёвые кофточки, майки, рубашечки. Замучила скупкой тряпья и разнообразного барахла. Ох, уж эти женщины!
И тут дочь слёзно и на полном серьёзе попросила папу привезти зайчика.
— Какого ещё зайчика? — удивился Эдик.
— Обычного: русского, белого, дикого, а я его приручу. Сейчас ведь дома снег лежит, зайчики мёрзнут и по полям в белых шубках бегают…
Громобоев опешил. Как быть? Что ответить? Поцеловал в нос и пообещал:
— Ладно, если попадётся — привезу!
Рано утром капитан прибыл в штаб полка на инструктаж, расписался во множестве журналов, получил сопроводительные документы, проездные на обратный путь по России и по Германии.
Подполковник Касеев вышел на плац проверить готовность выездного караула, придирчиво осмотрел оружие, патроны, форму, тулуп, валенки.
— Вещей у вас много, тащить тяжело, но ничего, сейчас погрузите всё в «Урал», а потом по возвращению поможем. Как приедете, сразу звоните с вокзала и вас встретит дежурная машина, — пообещал начштаба. — А теперь живее, в машину, с места погрузки уже доложили: вагоны опечатаны и эшелон уже готов к отправке. Как говорится, с Богом!
На грузовой платформе Громобоева встретил с распростёртыми объятиями нервничающий Ницевич.
— Где пропадаешь, Эдуард? Я начал подумывать, что ты дезертировал! А мне совсем не хочется вместо тебя ехать, — пробурчал широкоплечий молодой капитан. — Десять вагонов загружены, опломбированы зампотехом, теплушка оборудована.
Эдик заметил, метавшегося далеко в голове состава и о чём-то горячо спорившего с немцами-железнодорожниками Бордадыма.
— Принимай хозяйство, милости просим! — усмехнулся Ницевич.
