Майор Федотов пригласил Громобоева в салон автобуса на постановку задач. Все тот же сухощавый полковник Пшеницын велел командирам убыть в свои районы обороны, проверить обстановку, выставить посты и распределить людей им на смену. Напомнил о бдительности и возможных провокациях.
Громобоев поспешно вернулся к противотанковым ежам. Там его встретил заместитель Игорь, он похвастался, что на костре уже приготовлен фронтовой ужин, и товарищи его заждались.
— Как обстановка, товарищ командир? Что нового слышно?
— Пока все напряженно, никаких новостей, но теперь с нами милицейский спецназ! Командиры бригады получили новые звания, и перешли на сторону народа!
Эдик вкратце рассказал о недавнем довольно опасном приключении, совсем не привирая и не приукрашивая миновавшую угрозу. Ополченцы обрадовались очередной победе, дружно закричали ура. Один предложил отметить это дело, «вспрыснуть»…
— Никакого спиртного! Чтоб ни грамма в рот не брали! А то вдруг коммуняки затеют какие-то провокации, и вы на них во хмелю поддадитесь. Лучше пейте чай! Выпьем хорошенько после победы!
Эдуард установил порядок смен на постах, оставил за себя заместителя и вернулся к автобусу, доложить руководству обстановку.
«Хоть бы рации выдали! Что за бардак! Никакой связи, бегай каждый раз туда-сюда», — возмущался Громобоев.
В автобусе он доложил Федотову и Пшеницыну о положении на периметре и посетовал на отсутствие связи.
— Да я уже Ющенко раза четыре говорил об этом, и он ходил и просил станции у милиционеров. Как об стенку горох! — возмущался полковник. — Заперлись за стенами дворца и никаких контактов. Чёрт бы их там всех побрал…
— А что там внутри происходит? Что слышно нового?
— Что происходит? Как всегда в таком скользком деле как дворцовый переворот — министерские должности раздают и высокие посты делят! Идет противостояние и перетягивание нужных людей, кто кому больше посулит, кто кого перекупит. Но вроде бы перевес сил плавно переходит на нашу чашу весов!
Громобоев слушал, хмурился, размышлял. Майор Федотов на минуту умолк, а затем внезапно заговорщески подмигнул и предложил: — А давай Эдуард, дёрнем чуток, для согрева и за удачу!
Адъюнкт вынул из портфеля бутылку настоящего армянского коньяка и нарезанный кусочками сыр. Рядом с ними из темноты внезапно материализовалась знакомая по дневным ополченческим делам девчушка с косичками, и из глубины салона подтянулся офицер-связист, одетый по гражданке. Громобоев достал из дипломата «хвост» солёной горбуши.
— Вроде бы положено к водочке, но иной закуски нет…
У девчушки нашлась шоколадка, а у старшего лейтенанта, как у настоящего связиста была припасена фляжка со спиртом. Разлили коньяк по пластиковым стаканчикам, сдвинули их тостуя.
— За победу! — коротко произнёс майор Федотов и опрокинул содержимое в себя.
— За новую счастливую жизнь! — пискнула девчушка.
Эдик зажмурился, немного подержал ароматную жидкость во рту, оценив знакомый вкус, и цокнул языком.
«Эх, в своё время в Афгане я этого божественного напитка выпил немало! Да, было времечко…» — подумал Громобоев и протянул свой стакан Андрею за добавкой.
Связист предпочёл пить спирт, да и Федотов тоже оказался не гурманом, и не любителем роскошной жизни, перешёл на то, что покрепче, поэтому «Арарат» достался Эдику и девушке с косичками.
Второй тост выпили за свободу, третий — за погибших, а четвёртый — девушка предложила за любовь. В небесно-голубых глазках этой миловидной девчонки разгорячённой коньяком плясали чёртики.
— Капитан! А давай на брудершафт? — предложила она Эдику.
«Почему бы и нет?» — подумал капитан, кровь в нём закипела, забурлила. — «Ох, и до чего же хороша эта юная чертовка!»
В Громобоеве проснулись мужские инстинкты, трудно сказать хорошие или нет, но в общем, пробудились желания. Скрестили руки, выпили и, не закусывая, сблизились лицами. Девушка решительно обвила рукой Эдика за шею, притянула к себе поближе, крепко впилась в его вмиг пересохшие от волнения губы своими сочными губками, и он упёрся своей грудью в её молодые, острые и упругие грудки. До чего же это был сладкий поцелуй, коньчно-шоколадного вкуса, длившийся несколько минут.
— Хочу ещё! — выдохнул восторженно капитан, восстанавливая сбившееся дыхание, разливая последние капли коньяка в стаканчики. Он поискал глазами собутыльников, но они за эти несколько поцелуйных минут куда-то исчезли, словно растворились. Молодцы! Мигом поняли создавшуюся ситуацию — настоящие офицеры.
Возбужденные сладким и нежным поцелуем они быстро допили оставшийся коньяк, и потом вновь поцеловались, не менее сладко, чем в первый раз, и тут Эдик не выдержал и зачем-то спросил:
— Тебе сколько лет?
— А какая разница? — усмехнулась девушка поправляя косички.
— Слишком молодо выглядишь. Восемнадцать-то есть? Не хотелось бы мне превратиться в гнусного растлителя несовершеннолетней…
— Не бойся, дяденька! Мне уже двадцать! Какой ты смешной, лучше бы имя спросил…
