Однако Джантай даже не обиделся.
– Ничего! – пробурчал он. – Поживем – увидим…
В диспетчерской никого не было. Что за черт? Куда она делась? Я обернулся и прямо грудью столкнулся с Кадичей. Она стояла, прислонившись спиной к двери, откинув голову. Глаза ее блестели из-под ресниц. Горячее дыхание обожгло мне лицо. Я не совладал с собой, потянулся к ней, но тут же отступил назад. Как ни странно, мне показалось в тот миг, что я изменяю Асели.
– Зачем звала? – спросил я недовольно.
Кадича все так же молча смотрела на меня.
– Ну?.. – повторил я, теряя терпение.
– Что-то ты не слишком приветлив, – сказала она с обидой в голосе. – Или приглянулась какая-нибудь?..
Я растерялся. Почему она упрекает меня? И откуда узнала?
В это время окошечко распахнулось. Появилась голова Джантая. Ухмылка блуждала по его лицу.
– Прошу, товарищ диспетчер! – с ехидцей протянул он, подавая Кадиче какую-то бумагу.
Она зло глянула на него. С досадой бросила мне в лицо:
– А путевку за тебя кто будет получать? Особого приглашения ждешь?
Отстранив меня рукой, Кадича быстро прошла к столу.
– На! – протянула она путевой лист.
Я взял. Путевка была в тот же колхоз. Сердце похолодело: ехать туда, зная, что Асель… Да и вообще, почему именно меня больше всех гоняют по колхозам?
Я взорвался.
– Опять в колхоз? Опять навоз да кирпичи возить? Не поеду! – швырнул я путевку на стол. – Довольно, полазил по грязи, пусть другие помотаются!..
– Не кричи! Наряд у тебя на неделю! А надо будет, еще прибавят, – рассердилась Кадича.
Тогда я спокойно сказал:
– Не поеду!
И, как всегда, Кадича неожиданно сдалась:
– Ну хорошо. Я поговорю с начальством.
Она взяла со стола путевку.
«Значит, не поеду, – подумал я, – и никогда не увижусь с Асель». Мне стало еще хуже. Я отчетливо понял, что буду каяться всю жизнь. Будь что будет – поеду!..
– Ладно, давай сюда! – выхватил я путевку.
Джантай прыснул в окошке:
– Передай привет моей бабушке!
Я ничего не сказал. По морде бы ему съездить!.. Хлопнул дверью, пошел в общежитие.