Так впервые столкнулся Танабай с новым председателем колхоза. Вернее, не с ним лично, а с его неразборчивой подписью. Его самого он в глаза еще не видел. В горах зимовал, когда тот пришел на смену Чоро. Говорили, что человек он крутой, в больших начальниках ходил. На первом же собрании предупредил, что будет строго наказывать нерадивых, а за невыполнение минимума трудодней пригрозил судом, сказал, что все беды в колхозах происходили оттого, что колхозы были мелкими, теперь их будут укрупнять, вскоре положение должно выправиться – для того и послали его сюда, и он ставит своей главной задачей вести хозяйство по всем правилам передовой агротехники и зоотехники. А для этого все обязаны учиться в агротехнических и зоотехнических кружках.
И действительно, учебу наладили – развесили плакаты, лекции стали читать. А если чабаны засыпали на лекциях, то это уж их дело…
– Танаке, нам пора собираться, – выжидающе посмотрел на Танабая Ибраим и стал натягивать оползшие голенища сапог, встряхивать и прихорашивать свой лисий тебетей [22] .
– Вот что, завферма, передай председателю: Гульсары я не отдам. Он у меня табунный жеребец. Маток кроет.
– Ой-бой, Танаке, да мы вам вместо него пять жеребцов дадим, ни одна матка холостая не останется. Разве же это вопрос? – изумился Ибраим. Он был доволен, все шло хорошо, и вдруг… Эх, будь это не Танабай, а кто-нибудь другой, разговор был бы короток. Но Танабай есть Танабай, он и брата своего не пожалел, с этим надо считаться. Тут приходится помягче стелить.
– Не нужны мне ваши пять жеребцов! – Танабай отер вспотевший лоб и, помолчав, решил идти напрямую. – Что, твоему председателю не на чем ездить, что ли? Лошади на конюшне перевелись? Почему именно Гульсары потребовался?
– Ну как же, Танаке? Председатель – руководитель наш, уважение, стало быть, ему. Ведь он в район ездит, и к нему люди приезжают. Председатель на виду, при народе, так сказать…
– Что «так сказать»? На другом коне признавать его никто не будет? Или если на виду, так обязательно на иноходце?
– Обязательно, не обязательно. Но вроде полагается. Вот вы, Танаке, солдатом были на войне. Разве вы ездили на легковой, а генерал ваш на грузовике? Нет, конечно. Генералу – генеральское, а солдату – солдатское. Резонно?
– Здесь дело другое, – неуверенно возразил Танабай. Почему именно другое, он не стал объяснять, да и не мог бы объяснить. И, чувствуя, что кольцо вокруг иноходца сжимается, сказал зло: – Не отдам. А неугоден – убирайте с табуна. Пойду в кузницу. Там вы у меня молот не отберете.
– К чему так, Танаке? Мы вас уважаем, ценим. А вы как маленький. Разве же вам к лицу так? – Ибраим заерзал на месте. Кажется, влип. Сам наобещал, сам подсказал, сам вызвался, а этот упрямый тип все дело срывает.
Ибраим тяжело вздохнул и обратился к Джайдар:
– Сами посудите, Джайдар-байбиче, ну что такое один конь, ну иноходец? В табуне каких только лошадей нет – выбирайте любую. Человек приехал, прислали его…
– А ты что так стараешься? – спросила Джайдар.
Ибраим запнулся, развел руками:
– А как же? Дисциплина. Мне поручили, я человек маленький. Не для себя. Мне хоть на ишаке. Вот спросите, сына Абалака послали пригнать иноходца.
Тот молча кивнул головой.
– Нехорошо получается, – продолжал Ибраим. – Председателя нам прислали, он наш гость, а мы всем аилом коня порядочного не дадим ему. Узнает народ, что скажет? Где видано такое у киргизов?
– Вот и хорошо, – отозвался Танабай, – пусть узнает аил. Я поеду к Чоро. Пусть он рассудит.
– Вы думаете, Чоро скажет – не отдавать? С ним согласовано. Подведете только его. Вроде саботаж. Нового председателя не признаем, к старому идем жаловаться. А Чоро – человек больной. Зачем портить его отношения с председателем? Чоро будет парторгом, ему работать с ним.
И тут, когда речь зашла о Чоро, Танабай замолчал. Все замолчали.
Джайдар тяжело вздохнула.
– Отдай, – сказала она мужу, – не держи людей.
– Вот это разумно, так бы давно, спасибо вам, Джайдар-байбиче.
Не зря Ибраим рассыпался в благодарностях. Не так уж много времени прошло после этого, а он из завфермой стал заместителем председателя по животноводству…