Я все-таки пошел в кухню, налил воды в кофейник и поставил его на плиту. Затем выпил два стакана холодной воды из-под крана. Вернулся со стаканом в руке, остановился в дверях и посмотрел на Рандэлла. Он не пошевелился. Завеса дыма, как твердый предмет, стояла возле него. Он смотрел в пол.
– В чем я был неправ, когда поехал к миссис Грейл по ее же приглашению?
– Я сейчас говорил не об этом.
– Да, но говорили немного раньше.
– Она не посылала за вами, – он поднял глаза. В них все еще было холодное выражение, а свет из окна оттеняла его острые скулы, – Вы навязались ей и практически влезли в это дело.
– Смешно. Насколько я помню, мы о деле даже не заикнулись. И не думайте, что в ее рассказе было что-то ценное. Заговаривание зубов, не за что зацепиться. И, конечно же, я предположил, что она с вами предварительно переговорила.
– Да, она сказала мне, что эта пивнушка на Санта Моника – укрытие негодяев. Но это ничего не значит. Ни там, ни в отеле напротив для нас ничего нет. Дешевые подонки.
– Она вам сказала, что я ей навязался? Он опустил глаза:
– Нет.
Я снова ушел на кухню и приготовил кофе. На этот раз Рандэлл пошел за мной и остановился в дверях.
– Насколько я знаю, эта ювелирная банда работает в Голливуде добрых десять лет, – сказал он, – На этот раз они зашли слишком далеко – они убили человека, и я, кажется, знаю зачем.
– Ну, если это действительно работа банды и вы ее накроете, то это будет первое расследованное убийство, совершенное бандой, за все время, пока я здесь живу. Я бы смог вспомнить и описать не менее дюжины.
– Это хорошо с вашей стороны, что вы так говорите.
– Исправьте меня, если я ошибаюсь.
– Черт побери, – сказал он. – Вы правы. Пару дел на бумаге распутали, но только на бумаге, по ложным свидетельствам. Какой-то подонок теперь подкладывает эти дела под подушку, чтобы выше была.
– Да. Кофе?
– Если я его выпью, вы со мной поговорите по-человечески, с глазу на глаз, без головоломок?
– Я попробую. Не обещаю излить все свои соображения.
– Я обойдусь без некоторых, – едко сказал он.
– У вас отличный костюм.
Краска смущения появилась на его лице.
– О, господи, чувствительный полицейский, – сказал я и подошел к плите.
– Хорошо пахнет. Как вы его делаете? Я наливал кофе.
– Французский способ. Грубо помолотый кофе, никаких фильтровальных бумажек.
Я достал сахар из шкафчика и сливки из холодильника. Мы сели.
– Вы шутили о том, что были в больнице?
– Нет. Я попал в историю в Бэй Сити. Меня туда увезли. Частное лечение наркотиками и выпивкой.
– Бэй Сити, а? Вам нравится работа с трудностями, Марлоу?
– Нет, мне не нравится. Я просто попал в эти трудности. Меня дважды огрели по голове. Второй раз меня бил полицейский или просто человек, заявивший, что он полицейский. Меня били моим собственным пистолетом, меня душил индеец. Меня в бессознательном состоянии бросили в эту наркологическую лечебницу, заперли там, и, возможно, часть времени я пролежал, привязанным к кровати. И я ничего не смогу доказать, кроме того, что у меня действительно неплохая коллекция синяков, а левая рука невообразимо исколота. Рандэлл уставился на угол стола.
– В Бэй Сити, – задумчиво произнес он.
– Это название звучит, как песня. Песня в грязной ванной.
– И что вы там делали?
– Я туда не ездил. Полицейские привезли меня за городскую черту. Я навещал парня в Стиллвуд Хайте. А это Лос-Анджелес.
– Человек по имени Джул Амтор, – медленно сказал он. – А зачем вы стянули его сигареты? Я посмотрел в чашку. Проклятая девчонка!
– Мне показалось забавным, что у Мэрриота еще одна коробочка с сигаретами. С марихуаной. Кажется, их делают в Бэй Сити.
Он пододвинул свою пустую чашку ко мне, и я наполнил ее. Его глаза сантиметр за сантиметром осматривали мое лицо, как Шерлок Холмс осматривал след через увеличительное стекло.
– Вам следовало бы сказать мне об этом, – печально произнес он, потянув немного кофе. Затем он вытер платком губы. – Но не вы утащили сигареты. Девушка мне все рассказала.
– А, черт, – сказал я. – Парням в этой стране делать больше нечего. Везде и всегда женщины.
– Вы ей нравитесь, – сказал Рандэлл, как вежливый сотрудник ФБР из кинофильма, немного грустно, но глубоко по-человечески. – Ей нет никакого дела до всех этих вещей, но вы ей нравитесь.
– Она хорошая девушка. Но не в моем вкусе.
– Вам не нравятся хорошие? – он закурил новую сигарету и отмахнул от себя дым.
– Мне нужны гладкие, блестящие девочки, крутые и напичканные грехом.
– Они вас обчистят, – безразлично заметил Рандэлл.
– Конечно. Меня всю жизнь только и обчищают. Ну, а как наша беседа?
Он улыбнулся в первый раз с утра. Возможно, в течение дня он позволял себе четыре улыбки.
– Я от вас многого не добьюсь, – сказал он.
