«…Щебень подвезли вовремя, на площадке царило благорастворение воздухов, и сердце отца Михаила билось в такт сваебитной машине…» – продолжал Саша под одобрительные смешки аудитории.
Но тут кто-то (а, может, и все разом) заметил, что на мероприятии присутствует заведующий кафедрой. Одно можно сказать точно: все разом вдруг вспомнили про срочные и неотложные дела первостепенной важности. Поглядывая на часы и пристраивая окурки под фикус, собрание стремительно таяло, пока не остался один «столб» с «вороной» на макушке, да и тот уже было собирался покинуть заведение. Профессор смотрел на него внимательно и нарочито долго. Заведующий лабораторией сглотнул.
– Александр Павлович, пойдемте ко мне, нужно поговорить.
– Сделаем! – выдал свое всегдашнее Дрынов.
Профессор направился в кабинет, а за ним под веселыми взглядами расходящихся по рабочим местам сотрудников, явно ожидающих комичной концовки всей этой околокнижной истории, следовал озадаченный возмутитель спокойствия.
Виктор Иванович устроился за своим столом. Дрынов остановился напротив, потискивая в руках небольшую книжку в мягком переплете.
– Что это Вы, Александр Павлович, такое интересное читаете? – с легкой усмешкой спросил Профессор. Его лицо и голос выражали праведное и немного ироничное возмущение – возмущение школьного учителя, который вывел шалопая к доске и уже потянулся к ведру с розгами. Вся эта история была как нельзя кстати, хотя он и не любил пользоваться подобным приемом, но раз уж так вышло…
– А, это? – Улыбнулся Дрынов и показал томик, на обложке которого красовалось название: «ПроРаб Божий». – Это… история о прорабе, который на стройплощадке нового микрорайона чудом уцелел при падении плиты, скоропостижно уверовал, был рукоположен и назначен настоятелем новой, там же строящейся церкви. Ну, и, собственно, по совместительству – прорабом на ее стройке. – Закончил он, расплывшись в улыбке. Книга ему явно нравилась.
– Мда… – задумчиво произнес профессор, глядя в сторону, – стоит только заняться окормлением гетто, как тут же тебя поднимут на смех. Впрочем, может, это и справедливо…
– Так в том-то и дело, что здесь описано все, как есть на самом деле, в жизни, и… – Дрынов пустился было пояснять социальную подоплеку религиозной сатиры. – Вы посмотрите…
Но его улыбка сползла с лица, и он притих. Заведующий кафедрой взглянул на него так, что тот решил не продолжать.
– Я, Александр Павлович, имел сейчас содержательный разговор в Спецотделе… – профессор сделал многозначительную паузу. Дрынов сглотнул. – Так вот, нам поручено важное и ответственное задание, в котором Вам, Александр Павлович, отводится значительная роль. Вы должны смонтировать наше экспериментальное оборудование на штатный томограф НИИ Мозга, да так, чтобы со стороны невозможно было отличить его от обычного томографа. Спецотдел любезно предоставит нам добровольца для испытаний нашей технологии не только на кроликах. Естественно, об этом никто не должен знать. Все необходимые пропуска, материалы и оборудование Вы начнете готовить с завтрашнего дня. Работа предстоит приличная, тем более, что Вы будете в техническом плане задействованы один, нужно постараться все сделать на высшем уровне. Потом – калибровка, настройки. На все про все – две недели. Но Вы – человек опытный, профессионал, я верю, что у Вас все получится.
Чем дальше профессор уходил в объяснение сути стоящей задачи, тем больше Дрынов морщил лоб и съеживался. Даже его «ворона» как-то сникла. По всей видимости, он начинал догадываться, к каким именно «экспериментам» ему предстоит подготовить оборудование. Но протестовать было уже поздно. Он сам сейчас походил на кролика, который попался удаву, обвившему тушку мощными кольцами и сжимавшему их, предрешая кроличью судьбу. Профессор взял карандаш, листок бумаги и набросал на нем последовательность цифр:
– Вот, установку нужно настроить именно на эти частоты, – медленно и утвердительно проговорил он каждое слово.
Дрынов заглянул в листок и побледнел. Ему окончательно стала ясна суть этой затеи.
– Так… Это же резонансные… – он попробовал что-то промямлить – то ли протест, то ли возражение, при этом глупо кивая головой, да так и не смог выдать ничего вразумительного. Стойко выразить решительный протест бесчеловечному эксперименту он был не в состоянии, говорили только глаза: они умоляли не втягивать его в эту историю. Казалось, еще немного – и он упадет на колени.
«Ах ты, тварь божья! – подумал глядя на него Громов. – Как пасквили на попов по курилкам читать – так герой, а как до драки – так в кусты. Слишком непосильная ноша, говоришь, для тебя, маленького человека? Ну, ничего, ты у меня поработаешь на благо науки!»
Виктор Иванович, глядя в стол, взял самый суровый тон:
– Не разбив яйца, яичницы не сделать!
