– Мы не можем, синьор лейтенант. Слишком тесно. – Тот, кто это сказал, держал меня под мышками, а я его за шею. Он дышал мне в лицо чесноком и красным вином.
– Поосторожнее, – сказал ему второй.
– А то я не осторожно!
– Говорю тебе, поосторожнее, – повторил тот, что держал меня за ноги.
Закрылись двери лифта, потом ограждающая решетка, и привратник нажал на кнопку четвертого этажа. Вид у него был озабоченный. Кабина медленно поползла вверх.
– Тяжелый? – спросил я у чесночного.
– Ерунда, – ответил он, кряхтя и обливаясь по́том.
Кабина методично доползла, куда надо, и остановилась.
Мужчина, державший мои ноги, открыл дверь и вышел первый. Мы оказались на площадке, куда выходили разные двери с медными круглыми ручками. Мужчина нажал на кнопку. Внутри прозвенел звонок, но никто не подошел. Тем временем привратник одолел лестничный подъем.
– Где люди? – поинтересовались санитары.
– Не знаю, – ответил привратник. – Спят внизу.
– Найдите кого-нибудь.
Привратник нажал на звонок, потом постучал, потом открыл дверь своим ключом и вошел.
Вернулся он с пожилой женщиной в очках. Волосы у нее растрепались, несколько прядок выбились. Она была в форме медсестры.
– Я не понимаю, – сказала она. – Я не понимаю итальянского.
– Я говорю по-английски, – успокоил я ее. – Они хотят меня где-то пристроить.
– Но палаты еще не готовы. Мы пока не ждали больных. – Она поправила волосы и близоруко вперилась в меня.
– Покажите им любую палату, где меня можно разместить.
– Даже не знаю. Мы никого не ждали. Я не могу вас разместить вот так, в любой палате.
– Сойдет любая, – сказал я ей. А затем привратнику на итальянском: – Найдите пустую палату.
– Они все пустые, – ответил тот. – Вы первый больной. – Он держал в руке фуражку и вопросительно глядел на пожилую сиделку.
– Бога ради, отнесите меня уже куда-нибудь. – Из-за согнутых ног боль все нарастала и нарастала, и я чувствовал, как она пульсирует в самой кости. Привратник прошел внутрь в сопровождении седовласой сиделки и поспешно вернулся.
– Идите за мной, – сказал он.
Меня понесли по длинному коридору, и мы вошли в комнату с опущенными шторами. Здесь пахло новой мебелью. Меня положили на койку, рядом с которой стоял большой зеркальный шкаф.
– Я не могу ее застелить, – сказала медсестра. – Простыни заперты.
Я не стал с ней разговаривать.
– Деньги в кармане, – обратился я к привратнику. – Карман застегнут на пуговицу.
Он их вытащил. Санитары стояли перед койкой, держа в руках пилотки.
– Дайте каждому по пять лир и столько же возьмите себе. Мои документы в другом кармане. Отдайте их медсестре.
Санитары откозыряли и поблагодарили.
– Счастливо, – сказал я. – Огромное вам спасибо.
Они еще раз откозыряли и вышли.
– Здесь моя медицинская карточка и история болезни, – пояснил я сестре.
Она взяла бумаги в руки и стала изучать сквозь очки. Для этого ей пришлось их развернуть.
– Вы меня поставили в тупик, – сказала она. – Я не читаю по-итальянски. И не имею права что-то делать без указания врача. – Она заплакала и сунула документы в карман передника. – Вы американец? – спросила она сквозь слезы.
– Да. Пожалуйста, положите бумаги на столик.
В палате было сумеречно и прохладно. Лежа на кровати, я видел большое зеркало в другом конце комнаты, но что в нем отражается, отсюда было не разглядеть. Привратник стоял рядом. Он был славный и весьма любезный.
– Вы можете идти, – сказал я ему. – И вы тоже, – обратился я к сестре. – Как вас зовут?
– Миссис Уокер.
– Вы можете идти, миссис Уокер. Я, пожалуй, посплю.
Я остался один. В палате было прохладно, и больницей здесь не пахло. Матрас твердый и удобный. Я лежал неподвижно, дыша почти незаметно, наслаждаясь ощущением уходящей боли. Через какое-то время мне захотелось пить, и я подергал за шнурок с колокольчиком, но никто не отозвался. Я уснул.
Проснувшись, я огляделся. Сквозь закрытые ставни пробивались солнечные лучи. Взгляд зафиксировал большой платяной шкаф, голые стены и два стула. Мои ноги в грязных бинтах торчали передо мной, как две палки. Я старался ими не шевелить. Испытывая жажду, я позвонил в колокольчик. На этот раз дверь открылась, и на пороге появилась молоденькая и хорошенькая сестра.
– Доброе утро, – сказал я.
– Доброе утро. – Она подошла к кровати. – Мы не смогли вызвать доктора. Он уехал на озеро Комо. Мы не ждали больных. А кстати, что с вами?
– Я получил ранения. Оба колена и ступни, и еще голова задета.
– Как вас зовут?
– Генри. Фредерик Генри.
– Я вас обмою. Но трогать повязки без доктора мы не можем.
– Здесь работает мисс Баркли?
– Нет. Я не знаю никого с такой фамилией.
– А кто эта женщина, которая меня принимала и расплакалась?
Сестра засмеялась.
– Миссис Уокер. У нее было ночное дежурство, а она спала, поскольку мы никого не ждали.
Пока мы беседовали, она меня раздела догола и стала обмывать, очень деликатно и ловко. Одно удовольствие. Голову она тоже обтерла, не касаясь повязки.
– Где вы получили ранения?
– На Изонцо, севернее Плавы.
– Где это?
– К северу от Гориции.
Видно было, что эти названия ей ни о чем не говорят.
– У вас сильные боли?
– Нет. Сейчас нет.
Она вставила мне в рот градусник.
