– Не какой-то, а паркетный. Какие-то новые технологии, говорят, хозяин собирается много бабла рубить на этих своих новшествах, – сказал мужчина постарше, возглавлявший эту группку охранников.
– Папа будет с ним дела вести? – спросил первый. Они все за глаза называли своего босса «папой». Конечно, сам Корсаков прекрасно знал об этом и ничуть не возражал.
– Да говорят, этот мудила не хочет делиться, – вздохнул старший.
Словно в подтверждение его слов из здания донеслись крики, охрана смогла разобрать:
– Убирайтесь отсюда!
Из ворот показался Корсаков, на лице которого сохранялась вся та же невозмутимость, к которой прибавился оттенок грусти, словно он печалился о том, что бизнес с возможным партнером не задался.
– Ну что ж, очень жаль, что вы не хотите сотрудничать. Это было бы взаимовыгодно, – сказал босс мужчине, выскочившему за ним следом и потрясающему кулаками. Худощавый мужичонка, со взлохмаченными волосами и очками на носу комично размахивал руками и топал ногами. Как малый ребенок, который не получил желаемого. Угрозы он не представлял ровным счетом никакой, и весь его боевой запал можно было списать либо на глупость, либо на охватившее его негодование, которое он не мог укротить. Даже охранники взирали на него с улыбками, откровенно забавляясь разыгранной сценой.
– Сотрудничать? – орал мужчина. – Называйте вещи своими именами, уважаемый. Вы никакие не бизнесмены. Вы бандиты! Бандиты! Я не хочу иметь с вами никаких дел, чтобы ноги вашей больше не было на моем заводе!
Борис Владимирович не пытался больше заговорить с этим человеком. Его предупреждали: мужик совсем неадекватный, реагирует зло и не хочет слушать доводов разума. Но чтобы совсем не было страха? Он, скорее всего, просто сумасшедший, а с больными договориться невозможно. Корсаков жалел времени, потраченного на этого глупца, но с другой стороны он должен был сам во всем убедиться. Этот человек был ему нужен. Так как именно он был разработчиком новых технологий, с нуля самолично создал завод, получил кредит и закупил оборудование, то только он мог разобраться во всем этом бизнесе. Что толку от завода, который не будет приносить денег? И вот ведь идиотизм какой: они ведь предлагали поделиться с ним… Никто не собирался забирать у него все… Люди порой такие непредсказуемые, думал Корсаков по пути к машине.
– Так что с ним делать? – спросил Леший, после того как машина тронулась с места.
– Да, ребятки, повременим пока с вашим отъездом. Из-за таких вот несговорчивых типов остальные страдать должны. Займитесь его домом.
– Сжечь?
– Да. Только удостоверьтесь, что там нет никого. Семья это святое. Это самая лучшая возможность простимулировать человека в дальнейшем. Есть у него дети?
– Да, двое.
– Вот и отлично. Это целых два стимула сотрудничать, – улыбнулся папа.
– Хорошо, Борис Владимирович, все сделаем.
– Пусть только Новый год отметят дома, что ж мы изверги? Мы же тоже люди, все понимаем.
Ребята закивали головами, думая, что папа все же отличный душевный человек.
Новый год, пожалуй, самый странный праздник. Так много надежд возлагают на него люди, наделяя просто мистическими свойствами. Не меньше несет он в себе суеты и волнений, люди, заражаясь друг у друга эйфорией, готовы расстаться с последними сбережениями, лишь бы отметить этот день, а вернее ночь, достойно. Марат никогда не понимал расточительства, которое каждый год настигало его мать в преддверии этого праздника. Сам Марат не то чтобы не любил этот праздник, но относился к нему с осторожностью. Он не мог, как остальные, ждать каких-то чудес от новогодней ночи, на то у него были свои причины. Юноша всегда безропотно помогал матери украшать дом: тащил с рынка елку, потом распутывал бесконечные гирлянды и развешивал их повсюду. Мама долго возилась на кухне, готовя традиционные салаты, без которых празднование Нового года казалось ей немыслимым. Потом к ним приходили соседи и мамины подруги, и все эти люди полночи изображали веселье. Это продолжалось из года в год, и ни в ту роковую ночь, ни после нее, ничего не изменилось.
