Мама не боялась носить яркие платья, вплетать в волосы ленты и обматывать руки кожаными браслетами. Ее волосы – пушистые и волнистые – всегда были распущены, а на веснушчатом лице играла улыбка. По сравнению с серыми женщинами, похожими одна на другую, которых Дарина видела вокруг, ее мама казалась феей из сказочной страны. Почему-то все другие мамы были злыми или грустными, ходили в одинаковых унылых платьях, в неудобной обуви на каблуке, из-за чего походка их становилась некрасивой, и шли эти женщины медленно, словно устали от жизни. Прически у них тоже были смешными – похожими на одуванчик, и старили этих женщин на десяток лет. Дарина часто слышала, как они сетуют на жизнь и на мужей-недотеп, по полгода откладывают деньги на новые сапоги и дерутся в очереди за туалетной бумагой.
Ее мама была полной противоположностью этим теткам: она шила себе летние платья из белоснежных вафельных полотенец, а потом раскрашивала их синькой и зеленкой, носила простые сандалии без каблука, плела из кожи браслеты и обходила десятой дорогой очереди. Зимой она вязала всей семье свитера, шарфы и шапки из ярких ниток, красила которые самостоятельно. После просушки они вместе сматывали нитки в клубки, и мама при этом постоянно рассказывала истории, что приключились с тем или иным клубком и какая судьба ждет их в будущем: одним предстоит стать варежками и греть ручки, другим – носками и отмерить много километров странствий.
Маленькая девочка просто обожала неунывающую мать. Она часто слышала странное слово – хиппи – доносившееся от угрюмых теток им вслед. Это звучало как оскорбление, и Дарина никак не могла взять в толк, как может быть оскорблением то, что ее мама самая красивая, веселая и необычная из всех? Она выделялась на фоне других, как единственный цветок, выросший на заброшенном пустыре среди пожухлых сорняков. И ведь такой цветок радовал глаз, был красив и вселял надежду, как можно было его не любить?
– Мама, кто такие хиппи? – спросила Дарина однажды. Слово ей нравилось, звучало оно весело и мягко.
Мама внимательно посмотрела на Дарину:
– Хиппи – это люди, считающие себя свободными… или хотя бы такие, которые стремятся стать свободными.
– Свободными? Разве все люди не свободны? Мы же не сидим в клетках.
– Нет, доченька. Не все люди свободны. Чувство свободы оно рождается внутри нас. Ты должна жить, чувствуя себя свободной, независимой. Должна научиться делать выбор сама, не позволять кому-то руководить твоей жизнью.
– Какой выбор, мама?
– Например, все девочки во дворе ходят в одинаковых лосинах, а тебе хочется надеть широкие брюки, потому что в них удобно.
– Понятно, – ответила Дарина. Затем, чуть подумав, спросила: – Значит, мы хиппи, мама?
– Нет, Дара, мы не хиппи, – ответила мама.
– Почему тогда все вокруг говорят, что мы хиппи? И почему все считают, что это плохо?
– Люди боятся того, чего не понимают. Люди не хотят быть свободными. Намного проще жить так, как говорят другие. Но мы все равно намного свободней, чем все вокруг и, возможно, когда-то я обрету настоящую свободу.
– А папа?
– А папа – самый несвободный человек из всех.
– Но почему? Может ли он стать свободным?
– Я очень-очень на это надеюсь. Мы попробуем ему помочь.
Дарина мало что понимала из маминых разговоров, но то, как мама выглядела, когда говорила о свободе выбора, о будущем, о независимости, Даре очень нравилось. Ее лицо становилось таким загадочным и в то же время расслабленным, словно в одно мгновение она улетит ввысь, как волшебный эльф, и девочке до смерти хотелось стать такой же: смелой, красивой, яркой.
Однажды Анна Сергеевна решила изменить подход. Если девочка не хочет признавать, что ее матери больше нет, что ж – ладно. Пусть расскажет о своей жизни, пусть начнет говорить хоть что-то.
– Сколько тебе лет, Дарина?
Нет ответа.
– Тебе шесть. Расскажи, где вы живете? Кем работает мама? Чем вы занимаетесь по вечерам?
Лицо девочки стало осмысленным, она перевела взгляд на доктора, и Анна Сергеевна вся подобралась в предвкушении долгожданного ответа. Она боялась шелохнуться и вздохнуть, чтобы ненароком не спугнуть пациентку, но все было напрасно. Дарина вновь смотрела на стену, но глаза у нее забегали, словно девочка переживала происходившее с ней когда-то, и Анне Сергеевне ничего не оставалось, как наблюдать и гадать, о чем же думает малышка.
Дарина перестала видеть стену, хоть и смотрела на нее в упор. Теперь она была не в кабинете, а в маленьком домике, где они жили когда-то втроем.
