Всю ночь накануне я не могла уснуть: вертелась, как неугомонная, в постели, отплевываясь собственными волосами, ставшими неотъемлемой частью моего постельного белья. Хоть и растут, но выпадают. Вертелась и не могла найти удобную позу для сна, а главное враг мой никак не замолкал, выдавая всё новые мысли и фантазии. У меня этот процесс доходит до истерики: после трёх часов ночи я пытаюсь уснуть, но мысли роятся в голове как пчёлы, я испытываю истеричное напряжение, потому что не могу остановить это всё, мне хочется в панике удариться головой об стену. Это очень похоже на паническую атаку. И это было накануне, ночью, перед тем, как уснув лишь после шести утра, я в бодром состоянии очнулась в девять, как принято теперь у меня со страхом и стыдом прислушиваясь к шагам по квартире и пытаясь угадать, ушли ли на работу брат и дядя, главным образом важно для меня понять, что дяди нет, потому что я хоть и никогда не испытывала к нему ни грамма уважения, стыд я чувствую перед ним огромный. У меня нет собственных денег, у меня вообще нет никаких денег, я безработная и все ещё не могу найти работу. Я вынуждена чувствовать себя опущенной, никчемной, козлом отпущения, если хотите, ведь я сейчас не обеспечиваю себя сама. Я пишу и думаю: «Господи, какой ужас! Ты столько сделала для семьи, вырастила братьев и сестру, всех всегда поддерживала, помогала, делала столько, сколько чертой гей-дядя в жизни не делал и не сделал бы! И тебе стыдно перед ним!». Да, всё так, но это не исправляет факта: больше, чем на оплату телефона, метро, овсянки и картошки я не могу рассчитывать, это всё, чем мне может помочь мама. А у меня два больших кредита. Я пролежала в постели, не желая начинать день и зная, что буду ненавидеть себя за поздний подъём, пролежала до трёх часов дня. Я не находила нити, за которую можно было бы ухватиться, чтобы встать с кровати. Я не хотела этого. Я разучилась бороться, держусь только лишь мыслью, что «всё течёт, всё меняется» – терпением живу, жду, выжидаю. Я знала, что поднимусь в ужасном состоянии, так и было. Я встала, выпила воды, съела яблоко и достаточно ясно осознала, что, если не выйду из квартиры на улицу, то к вечеру спрыгну с девятого этажа. В квартире не было сахара, а я не могу пить ни кофе, ни чай без сахара. Я несколько раз переоделась, потому что моё выражение лица, мой взгляд делали меня слишком несчастной и потерянной практически в любой одежде. Я опухла и отекла. Пройдя несколько аллей, я не обнаружила в них того смысла, который раньше удавалось нащупать, прогулявшись. Я зашла в магазин за сахаром и сливой, чтобы компенсировать вред пользой.
Сейчас на часах полвторого ночи. Я всё ещё ничто. Я так себя ощущаю. Я всё это время просматривать вакансии, искала, всматривалась, пыталась понять, моё место или не моё, вглядывалась в строчки, в слова, в буквы, как будто там мог быть ответ, возьмут ли меня на это место, буду ли я им довольна. Я понимаю, что счастье моё в том, что я свободный человек, абсолютно свободный., анархист. Но я знаю, что не переживу, если не стану кем-то. Если мне не будут завидовать бывшие знакомые, видя, чего я добилась. Я разрываюсь между возможностью пойти работать на кассу в пекарню около моего дома и необходимостью оправдать все пять лет обучения, моего содержания в другом городе. Мама говорит, что она любит меня, какой бы путь я не выбрала. Но я знаю: для мамы будет таким же личным поражением карьерное поражение моё. Она воспринимает все испытания, пройденные за это время, как жертвы для меня, за меня, благодаря мне. Она просит меня не думать об этом, но это всё равно, что попросить её перестать транслировать своим взглядом и голосов жертвенность всех совершенных поступков.
«На улице Марата я счастлив был когда-то», – поёт Розенбаум. А где я была счастлива? Я не могу ничего вспомнить. Мне всегда было как-то тяжело, я не могла до конца понять, что мне сейчас испытывать, могу ли я расслабиться.
У тебя куча проблем, ты потеряна, два кредита, давящая семья, депрессия и расстройство сна. Тебе бы по-хорошему наказать себя, поглубже морду свою противную в грязь втоптать, терять тебе нечего, надежды ты не оправдала ни свои, ни семейные, гордыня же твоя таких размеров, что лучше в эскорт, чем продавщицей в хлебный. Ты во что бы то ни стало хочешь забрать своё у мира. Юристом не получилось, личным секретарём не берут, ассистентом руководителя тоже не берут. А в эскорте всегда место найдётся. Тем более у меня есть опыт общения с иностранцами на определенном сайте. Сразу проясним: ни с одним из них я так и не встретилась, ни от одного из них я не получила ни копейки. Но надеяться же на что-то надо, иначе только девятый этаж и последний полёт на газон.
