В романе повествуется о трагической истории этнической кореянки Лим Хэхва из Китая. Российскому читателю открываются новые страницы корейской культуры, незнакомые доселе явления, наблюдаемые в последние десятилетия — браки между мужчинами из Кореи и девушками из Китая, Филиппин и Вьетнама. Впервые в корейской литературе описывается жизнь чосончжогов — этнических корейцев, живущих вдали от исторической родины, их социальное положение, культура, история.В романе затрагиваются сложные психологические, философские и нравственные проблемы взаимоотношения людей и общества в эпоху глобализации, когда рушатся традиционные основы отношений между женщиной и мужчиной.Для читателей старше 16 лет.
Родилась в Сеуле. Окончила факультет журналистики в университете Ханнян и факультет литературы в Сеульском университете. Дебютировала в 2001 г. рассказом «Игла», который был отмечен премией ежегодного литературного конкурса, проводимого газетой «Дон-ан ильбо». Произведения Чон Унён переведены на английский, французский, китайский, японский, немецкий и русский языки.
На арене выступала группа мальчишек: они на бегу жонглировали мечами и перебрасывали их друг другу. Все они как один были ловкими, невысокого роста. Мечи одновременно взмывали вверх, едва не сталкиваясь в воздухе, но все-таки пролетая мимо, и, словно намагниченное железо, плотно прилипали к рукам мальчиков. Каждый раз, когда клинки взлетали, в воздухе раздавался чистый звук китайского гонга, напоминавшего мне корейский гонг
Скрестив руки на груди, я смотрел на арену. Я заранее настроился поумерить свои восторги, пусть даже зрелище оказалось бы действительно захватывающим. Виртуозное искусство китайских акробатов, их удивительная гибкость вызывали у меня лишь чувство жалости. Я понимал, что в цирке опасность воспринимается как дело само собой разумеющееся. Именно в цирке после долгих и упорных тренировок артисты демонстрируют нам пределы физических возможностей человека. Поэтому, находясь здесь, я испытывал не восхищение, а сострадание.
Пока я был погружен в размышления, мальчики на арене встали таким образом, что из их стройных фигур образовалась настоящая человеческая башня. В завершение номера они повторили трюк с перебрасыванием клинков; когда они закончили, разразился шквал аплодисментов. В каждой руке мальчишки держали по три меча: по команде они вскинули их вверх и отправили в полет в разные стороны. Когда звуки гонга стихли, юные циркачи одновременно сделали сальто и слаженно приземлились. Их руки ловко подхватывали брошенные мечи, которые в точно рассчитанное время падали обратно. Почти все клинки вернулись к акробатам, только один со звонким лязганьем упал на арену. Несмотря на неверную траекторию, он не причинил никому вреда — но в зрительских рядах все равно возбужденно зашумели. Вот бы он слегка задел кого-нибудь так, чтобы выступила кровь, подумал я. Артисты, словно желая успокоить зрителей, резво убежали за кулисы, не забыв выполнить напоследок еще несколько прыжков.
У меня улучшилось настроение. Ошибки циркачей действуют на меня сильнее, чем самые поразительные трюки. Я думаю, что люди, пришедшие в цирк, как правило, в душе ждут, что любой артист рано или поздно оступится. Возможно, втайне они даже желают не просто стать свидетелями фантастического успеха исполнителей, а посмотреть на их промахи. Я думаю, по этой же причине чем труднее и замысловатее трюк, тем в большее возбуждение приходят зрители. Ведь только цирк, представляющий опасность для жизни, — это настоящий цирк.
После того как мальчишки исчезли за кулисами, на арену выбежала группа девочек. Они сразу принялись жонглировать, подхватывая руками и ногами самые разные предметы: коврик, стул и даже огромный кувшин. Я закрыл глаза. Однако даже с опущенными веками я по-прежнему видел, как в воздухе кувыркается огромный кувшин. Я начал колдовать над картинкой, словно выжженной на сетчатке моих глаз. Тарелка и кувшин, секунду назад вращавшиеся, разлетелись на мелкие кусочки.
Внезапно горло пронзило болью. Секунду спустя она передавалась каждой клеточке моего тела. Вздрогнув, как от испуга, я посмотрел на брата, сидящего рядом. Он замер с открытым ртом, целиком поглощенный происходящим на арене. Мои глаза отыскали шрам, четко выделявшийся на его шее.
— Здорово, правда? — прошептал брат, наклонившись так, что его губы почти прижимались к моему уху.
Его голос был очень слабым и каким-то свистящим, как если бы у него внутри сидел воздушный шар, из которого периодически вырывался воздух. Но стоило брату заговорить немного громче, как из его горла начинал раздаваться громкий скрипучий звук, будто кто-то орудовал ножовкой. Поэтому, чтобы что-то сказать, брат всегда наклонялся к уху собеседника, но и это редко давало положительный результат. Когда люди слышали его речь, они обыкновенно недоуменно хмурили брови, а у него самого каждый раз краснело лицо, как у девушки, которую заставили публично поделиться своими секретами.
Способность выделять человеческий голос из этого дребезжащего металлического визга была лишь у меня. Собственно, эта способность и была причиной, по которой мне пришлось отправиться с братом в Китай, чтобы найти для него невесту. Конечно, я не мог всю жизнь заменять брату голос, но в моих силах было помочь ему подыскать жену. За четыре дня мы рассчитывали встретиться с шестью-семью девушками. Посещение цирка и экскурсия являлись приложением к поездке.
— Интересно, правда? — снова спросил меня брат.
— Да, интересно. — Я тоже ответил шепотом.
