Когда все готово, борова выманивают сахарным буряком из сарая во двор, и как только начинает им хрустеть, захлестывают на задней ноге веревку. Папка наматывает ее конец на ладонь, дядя Женя, становится рядом.
– Пачали, – говорит с другой стороны дедушка.
В следующий миг следует рывок, кабан опрокидывается на бок, папка с братом наваливаются сверху, а дедушка всаживает ему под ребра остро заточенный немецкий штык.
Боров истошно визжит, пытаясь освободиться, через секунды визг переходит в хрип, подергавшись, затихает. Я начинаю радостно прыгать, а Лялька реветь.
– Ты чего? – спрашиваю сестренку.
– Ва-аську жалко…
Потом к туше подходит бабушка с эмалированным ведром. Дед вынимает штык из раны, в емкость бьет алая струя. Когда наполняется доверху, ведро передается маме и та уносит его на веранду. Дальше папка с дядей Женей поджигают соломенные жгуты и опаливают на кабане щетину, а бабушка с мамой и тетей Раей, поливая кипятком, скребут его ножами.
– Будя, – говорит дедушка, отсекает у кабана ухо и, разрезав на кусочки, оделяет всех. С удовольствием хрустим редким лакомством. Затем, перевернув на брюхо, тушу накрывают старым ватным одеялом. Я опускаюсь на нее, сестричку сажают сзади, хохоча подсигиваем на кабане. От взрослых знаю, это делается, чтобы сало стало мягче.
Дав немного поскакать нас сгоняют, папка вместе с дядей Женей под руководством дедушки приступают к разделке. К полудню она закончена.
В деревянном ящике на веранде, накрытые крышкой, плотно уложены обсыпанные крупной солью куски сала, рядом стоит трехведерная кастрюля с потрохами, на столе грустит кабанья голова. В погребе, в дубовой кадке, охлаждается мясо.
После уборки двора и возвращения на место Додика, дедушка с сыновьями моют у колонки руки и мы отправляемся в дом.
Там, в большой чугунной сковороде на печи, издавая дразнящий запах, дожаривается «свежина» из мяса, печени и почек, в зале мама с бабушкой накрывают стол. На нем уже исходит паром рассыпчатая картошка, рядом своего посола огурцы с помидорами, нарезанный ломтями хлеб и бадейка узвара* из сушеных груш. Здесь же стоит бутылка «Московской». Дедушка выпивает не часто, разве что по праздникам и вот по такому случаю.
Дружно рассаживаемся по местам, бабушка ставит в центре шкварчащую сковороду, мужчины выпивают по чарке и все присутствующие наваливаются на свежину.
Во второй половине дня приходит бабушка Мотя. К вечеру на противне в кладовой благоухают домашние колбасы и свиной желудок, начиненные кусочками мяса, печени и селезенки, называемый в наших местах «бог».
Когда наступает вечер, мы возвращаемся домой. Мама несет на руках уснувшую Ляльку, папка клеенчатую сумку с мясом, я замыкаю строй.
Седьмого ноября вся наша родня – Ковалевы, Ануфриевы и Резниковы, собирается у деда Левки. Все приходят с гостинцами, принаряженные и веселые. Взрослые располагаются в горнице, детвора в соседней комнате. На столах холодец, колбасы, магазинный сыр и всевозможные соленья. Для взрослых бутылки вина и водки, нам ситро.
Застолье начинается с праздничного тоста, все дружно выпивают и закусывают. Подкрепившись, Юрка с Сашкой и я надеваем пальтишки и идем на улицу. Празднуют почти в каждой хате, с «домиков» слышится веселая гармошка. Что-что, а погулять у нас на поселке уважают.
Айда туда, – предлагаю братьям, те соглашаются.
Идем по улице вперед, сворачиваем в переулок. Чуть позже сражаемся с тамошними пацанами в биток. Это такая игра, когда на кон стопкой ставятся монеты, а потом участники с нескольких метров мечут в него свинцовую отливку в виде пряника. Кто попадает, бьет ею по пятакам и десюликам, стараясь перевернуть. Удалось – твои.
На этот раз нам везет, выигрываем тридцать копеек и спустя час возвращаемся обратно. Застолье в дедушкином доме в самом разгаре.
Летят утки, летят утки и два гуся,
Ох, кого люблю, кого люблю – не дождуся.
Приди, милый, приди, милый, стукни в стену,
Ох, а я выйду, а я выйду, тебя встречу.
напевно доносятся из дома женские голоса, мужчины покуривают на лавке во дворе и неспешно беседуют.
– Так, где были? Чего делали? – интересуется двоюродный брат папки дядя Володя Резников. На войне был кавалеристом, дома на стене у него висит шашка.
– Ходили на домики, дядь Вов. Играли там в биток, говорю я.
– Ну и как? – попыхивает дымком дядя Женя.
– Выиграли тридцать копеек.
– Богато, – смеется папка.
– А вы в детстве играли в биток? – спрашиваю родителя.
– Нет, тогда была другая. Называлась пристенок. Первый игрок бил монетой по стене – та отлетала на землю. Второй старался ударить своей так, чтобы упала рядом. Если большим и средним пальцем руки мог покрыть их, забирал монету соперника себе.
– Интересно, – говорю я. – Надо будет попробовать.
На следующий день гулянка продолжается в новом доме дяди Вити Ануфриева. Строить его закончили в сентябре. Он самый большой и красивый на улице. С четырехскатной крышей, верандой, подвалом под ней и четырьмя комнатами, не считая кухни.
