Прощаю себе. В 2 тт. Том 2 полностью

Брать то, чего желают, будь то духовное, душевное или материальное. И ребенка, и взрослого можно запугать тем, что ему не достанется хорошее либо достанется плохое, если он не сделает так, как от него требуется. Можно запугивать и тем, что своим непослушанием он сделает плохо другим, например своей сверхлюбящей матери. Встречаются матери, которые заявляют, мол, не станешь есть, тогда мама заболеет или умрет. Даже если это произносится один-единственный раз, над ребенком совершается духовное насилие.

Если ребенок со страху принимается глотать пищу, то этим приемом будут пользоваться и впредь. Если же мамашу одернуть, мол, что ты вытворяешь с ребенком, в ответ тут же слышится: «Я ничего плохого ему не сделала». Ведь цель заключалась в том, чтобы любой ценой заставить ребенка есть. Слова же и мысли поступками считать не принято.

Нет числа тем устрашениям, которые способны выдумать родители с шизофреническим складом ума. Таковой свойствен людям, которые желают только хорошего. Если запугиваниями дух не сломить, прибегают к угрозам. Схема одна и та же: сделаешь плохо себе либо сделаешь плохо другим. Особенно эффективна угроза рассказать или показать всем, какой ты плохой. Когда к такому наказанию прибегают по пустяковому поводу, у человека с затравленной душой может возникнуть душевное расстройство, особенно у ребенка и подростка. А между тем виновный в болезни родитель расхаживает с ангельским видом, сетуя на свою беду. Он не понимает, что его поведение – это психотерроризм. Психотеррорист никогда не признает своих ошибок. Для своего поведения у него всегда находится убедительное обоснование и оправдание.

Чем больше человек, манипулирующий другими, добивается своего, тем больше он считает себя вправе требовать. Если, к примеру, врач не сумел в мгновение ока излечить его дорогое чадо, он пускает в ход устрашение, угрозы либо задабривание. Либо все вперемешку. Его благие желания столь логичны и, взятые по отдельности, столь естественны, что ему удается одурачивать многих людей в течение длительного времени, пока те не распознают его сущность. У кого более слабая нервная система, тех он обычно вгоняет в духовную могилу. Как у манипулирующего, так и у манипулируемого пищеварительный тракт не в порядке, и исключений не бывает.

Чем больше родители запугивают своего ребенка, угрожают ему либо задабривают во имя благородной цели, тем серьезнее у ребенка проблемы с аппетитом, т. е. со вкусом к жизни. Кто не желает жить, тот перестает есть. Кто, несмотря ни на что, очень сильно желает жить, тот становится обжорой. И в том и в другом случае родители недовольны. Ребенок, старающийся угодить родителям-манипуляторам, превращается в душевнобольного. Ребенок, протестующий против родительской воли, заболевает физически.

Повезет ли ребенку заболеть физически, зависит от отца. Напомню, что отец является энергетическим духом, который напрямую созидает материальный уровень. Если отец поступает как ему вздумается – зарабатывает сколь угодно нелестную репутацию плохого мужа и отца, но при этом не подчиняется духовному прессингу со стороны жены, то душевное расстройство минует ребенка. Но если отец желает доказать, что он хороший отец, то он неизбежно начинает ребенком манипулировать. Иными словами, он ломает дух ребенка, а значит, ломает себя в ребенке.

Если хорошие матери запугивают, угрожают и задабривают, то хорошие отцы задабривают, запугивают и угрожают. Очередность тактических приемов определяет последствие. Задабривание, которое не дает эффекта, доводит человека до отчаяния гораздо быстрее, чем запугивание или угрозы. Отчаяние, испытываемое хорошим отцом из-за ребенка, может спровоцировать у ребенка душевное заболевание. Но если тот же отец обращается с ребенком сурово, ребенок не заболевает душевной болезнью.

Желание подчинить человека своей воле весьма изобретательно. Одним из наиболее надежных приемов, а потому особенно опасных, является духовный прессинг с целью вызвать жалость. Жалость приводит к бессилию. Когда духовная сила, она же сила, помогающая оставаться человеком, перерождается в духовное бессилие, наступает духовный надлом. Мало кто способен вновь выпрямиться в полный рост, не изменяя при этом окружающей среды. Среда, именуемая домом, сделалась в христианском мире фактором, сдерживающим развитие человека. Поэтому дети и стремятся вырваться из дома все в более раннем возрасте. Родителей это оскорбляет. Для хороших родителей это позор, и разговор на эту тему является для них табу. Но говорить об этом нужно, причем в полный голос.

Говорить нужно, однако нельзя. Потому что люди боятся людей. Ради домашнего покоя одного крикуна мы не сообщаем сотне или тысяче людей тех знаний, которые могут избавить их и их детей от страданий. По роду своей работы мне часто приходится говорить о нелицеприятном, что звучит как глас вопиющего в пустыне. Но стоит мне только попасть в публичную немилость из-за очередного манипулятора, как я благовоспитанно прикрываю рот и тут же ощущаю боль в душе и верхней части живота. Они оба говорят: «Отпусти свои страхи и делай то, ради чего явилась на этот свет. Не заставляй себя заниматься тем, чего тебе не надо делать, не запрещай себе делать то, что делать надо. Никто другой за тебя этого не сделает». Так мой живот помогает мне вновь обрести себя. Иной раз поиски продолжаются долго, и в ходе их я натыкаюсь на доселе не выявленный стресс.

Расположенная в верхней части живота селезенка не является органом пищеварения. Селезенка хранит и распределяет первичную жизненную энергию. Когда человек живет по принципу каждому по потребностям, селезенка у него в порядке. Если ребенок зачинается с подлинной любовью, которую родители испытывают друг к другу, то результатом их деятельности является полноценная первичная жизненная энергия ребенка, а значит, и здоровая селезенка. Она подобна солнцу в животе человека.

Если родители судят каждый о себе либо друг о друге положительно или отрицательно, то и сексом они занимаются соответственно суждениям, отчего над селезенкой ребенка сгущаются тучи. Селезенка начинает вести себя с корыстным расчетом. Она становится потребителем, который надеется на то, что если удастся изменить ближнего, то она обретет душевный покой. Чем болезненней человек относится к этой проблеме, тем сильнее боль в селезенке.

Поскольку зачатие ребенка обычно дело весьма неопределенное, ибо большинство родителей не знает, когда именно произошло зачатие, то и боль в селезенке обычно весьма неопределенная и потому особенно неприятная. Но если родители помнят и в порыве досады, скажем, сожалеют о зачатии, то положение становится более конкретным, как и боль в селезенке. Если родители в порыве взаимной ненависти проклинают ребенка и момент его зачатия, то его селезенка как бы превращается в бесчувственную пустоту, выражая собой разрушенную жизненную силу. Она, правда, не болит, но боль была бы предпочтительней, чем то, что ощущает ребенок.

Мать, которая недовольна собой, недовольна также и мужем, и это отражается в средней части живота ребенка. Отец, который недоволен собой, недоволен также и женой, и это тоже отражается на средней части живота. Разница состоит в том, что отцовское отношение начинается с позвоночника, на участке средней части живота, и распространяется на стенки живота либо под ложечку, соответственно местоположению толстой кишки.