Что бы кто ему ни говорил, он привык ко всему прислушиваться. Любое суждение воспринималось им как приказ либо запрет. Сказали: хорошо, и он знал, что так правильно. Сказали: плохо, и он знал, что этого нельзя. В душе он протестовал против обязанностей, но наружу протест не выплескивал. Непоколебимая уверенность в том, что чувство ответственности было, есть и будет девизом Человека, изживается с великим трудом. Стоило кому-нибудь приказать ему во имя хорошего – и он тут же брал ответственность на себя. Кто бы ни захотел похвалиться его достижениями – и он уже бежал, покуда хватало сил. Да и сам он не раз говорил мне: «Ладно, пусть будет по-твоему!» От недобрых предчувствий у меня волосы дыбом вставали, и, бывало, я переходила на крик: «Кому это надо: мне или тебе!» Иногда он отшучивался: «Ну и тебе тоже!» И был прав. Помимо желания видеть его живым, я желала сама уцелеть душевно. Из-за его смерти меня не отправили бы на костер – времена изменились, но обвинения жгли мою душу, словно это я виновата в его болезни, а вылечить не могу.
Что было бы, если бы я не взяла на свою душу ответственность за его жизнь?
Он давно бы помер, зато меня в этом не обвинил бы никто.
Зачем он появился в моей жизни – ведь мог бы и не появляться?
То была наша кармическая связь. Когда-то в прошлом, много жизней тому назад, он помог мне, невзирая на трудности, и его сердце знало, где теперь найти такую помощь, за которую не придется оказаться в долгу. Чувство вины есть чувство ответственности, чувство долга, при этом самое сильное – чувство долга из благодарности. Более всего он боялся оказаться виноватым и оказаться в долгу. Передо мной он в долгу не остался. Теперь наш кармический долг искуплен.
Грудная клетка у него была огромных размеров, куда умещалось бремя безмерной ответственности. Он нес его с гордостью, а когда окончательно убедился в том, что для выздоровления необходимо еще круче изменить стиль жизни, то надломился. Он не желал видеть плохого. В этом – главная беда тяжело больных людей, поскольку у них тут же появляется чувство, что их из-за этого станут считать плохими. Это значит, что хорошие люди, которые прежде хвалили, становятся теперь очернителями, а значит, плохими. Если больной стыдится отзываться плохо о людях, то не желает слышать ничего плохого. Болезнь как спутанный клубок негативной энергии остается из-за этого нераспутанной и не излечивается. Для меня знаком обреченности прозвучала произнесенная им в первый раз фраза, резанувшая слух своим старческим настроем: «Не желаю, чтобы кто-нибудь вспоминал обо мне дурно». На мой призыв одуматься, не бросаться словами он ответил, что, видимо, слишком горд, чтобы унижаться. Ему казалось, что находиться ниже вершины – унижение, позор, а это хуже смерти.
В нем укоренилось представление, будто прощение есть принижение себя до уровня виноватого, что означало отсутствие сил оказаться выше плохого. Его всегда и всюду учили быть, как и положено человеку достойному, выше всех и вся. Никому и в голову не приходило, что достоинство есть вознесение себя и других, но никак не превосходство над кем-то или чем-то. В нем неосознанно воспитывали эгоизм, хотя при этом эгоизм критиковали и запрещали. В результате развился непомерный скрытый эгоизм, следствием которого и явилась раковая опухоль. В дальнейшем мы с Вами еще подробно поговорим о процессе возникновения рака.
