– Алексей приходил к Мише просить взаймы. Я не знаю, что у него стряслось, но он так настаивал. Алексей вообще-то довольно спокойный, а тут они так громко разговаривали, он почти кричал, я даже в спальне слышала. Ему для чего-то позарез нужны были деньги. Миша отказал, у нас вообще правило: никогда не одалживать и не занимать. Миша все объяснил, а Алексей обозвал его жмотом, сволочью. Еще какими-то некультурными словами и убежал, хлопнув дверью. Я даже не успела выйти с ним попрощаться.
– Любопытно. Данные друга у вас, разумеется, есть?
– Конечно. Пишите, – кажется, Любовь Георгиевна поняла всю важность собственных показаний и выдавала их не без удовольствия.
Алексей Семенович Луганцев явился к следователю сам. Соболев уже домой собирался, когда позвонили с проходной. Пришлось задержаться.
– Здравствуйте, товарищ Луганцев, заходите, – предложил Владимир Александрович явившемуся художнику.
– Что, удивлены? – устраиваясь возле стола, спросил насмешливо Луганцев. – Мишка Пичугин позвонил, жди, говорит, повестки, благоверная у следователя была. А чего думаю, ждать? Вот, явился.
– Очень хорошо. Значит, с Михаилом Андреевичем Пичугиным вы уже помирились?
– Да мы и не ссорились, – засмеялся беззаботно гость.
– А как же показания гражданки Пичугиной?
– Любки-то? Гражданин следователь, мы с Мишкой еще с детства друзья-приятели, вместе в художественной школе учились. Я Мишку как облупленного знаю. И деньги приперся к нему просить от отчаяния, очень уж приперло.
– А что у вас за острая нужда была, если не секрет?
– Да какой там секрет. «Москвича» предложили недорого, хозяин срочно продавал. В очень хорошем состоянии. А у меня денег не хватало, только через месяц должны были за работу заплатить, а я о машине уже который год мечтал, а тут – такой случай. Кинулся по знакомым, кое-что подсобрал, но все равно не хватало. Ну, и пошел к Мишке, хотя знал, что не даст. Он у нас жутко правильный и принципиальный, – развел руками Луганцев. – Ну и не дал, я психанул. А тут Любка. Она женщина строгая, манерная, так я при ней всегда такой весь выдержанный, прилизанный, благовоспитанный, а тут сорвался.
Представить себе Луганцева прилизанным и выдержанным Соболеву было крайне сложно. Сидящий перед ним индивид был каким угодно, только не прилизанным.
