Друг детства Николая Пичугина, Юрий Алексеевич Санько, невысокий, в меру упитанный, с разрастающейся лысиной на макушке, в очках и белом халате, мирно щелкал клавишами компьютера в залитом матовым из-за опущенных жалюзи светом кабинете.
Кабинет был просторный, выкрашенный в уютный кремовый цвет, обставлен современной мебелью и оформлен многочисленными дипломами и грамотами, оправленными в строгие серебристые рамки.
Юрий Алексеевич был врачом-урологом, имел ученую степень, работал в дорогой зарубежной клинике, в общем, преуспевал.
– Добрый день, разрешите? – борясь с неуместной робостью, спросил Никита.
– Да, да, прошу вас, – приветливо улыбнулся Санько навстречу посетителю.
– Я из следственного отдела, оперуполномоченный Борисов, мы с вами договаривались, – входя в кабинет, представился Никита.
– Разумеется. Проходите, – деловито пригласил Санько. – Чем могу помочь?
– Я по поводу убийства Михаила Андреевича Пичугина.
– Да, конечно, – придал лицу скорбное выражение Юрий Алексеевич. – Только не могу понять, чем я вам могу помочь? Надеюсь, меня вы не подозреваете в причастности к этому преступлению? – глядя в глаза Никите, спросил доктор.
На подобный абсурдный вопрос мог быть только один ответ. Нет.
Заподозрить в убийстве доктора Санько мог бы только псих. Юрий Алексеевич был олицетворением благонравности и благонадежности.
– Пока что мы проверяем все возможные версии, – тем не менее уклончиво ответил Никита. – И одна из них состоит в том, что грабители каким-то образом узнали об отъезде хозяев на дачу, потому и залезли. А убийство Пичугина-старшего было непреднамеренным.
– А вдруг все было как раз наоборот? – спросил Юрий Алексеевич, задумчиво глядя на Никиту. – Такую версию вы не рассматривали?
Такую версию Никита не рассматривал, как абсурдную.
– А кому могло понадобиться убивать безобидного старика? – задал вслух единственно возможный вопрос Никита.
– Не знаю, – пожал плечами доктор. – Это же вы сыщик, а не я.
Ответить на это было нечего. Юрий Алексеевич переставал ему нравиться. Никита терпеть не мог, когда умничают. А Санько именно умничал.
Почему так, а не этак, кто, за что? Ему какое дело? То есть ему, конечно, наверное, есть дело, но решать, какую версию разрабатывать, дело следственного отдела, а не врача-уролога.
Никита сердито выдохнул, а вслух сказал:
– Да, я сыщик. А потому давайте разбираться с вами. – В глазах Юрия Алексеевича мелькнули подозрительные искорки, а может, это только показалось?
Во всяком случае, ответ его был вполне корректным:
– Вы правы, извините, что отвлек пустой болтовней.
Никита подозрительно присмотрелся к доктору, но намека на издевку не нашел и успокоился.
– Итак, где вы были в ночь со вторника на среду?
– Спал дома, как и положено добропорядочному работающему человеку, – коротко и ясно ответил врач.
Оставалось сказать «спасибо, до свидания». Но такой разговор Никиту никак не устраивал. Пришлось унять собственные эмоции и постараться вернуть доктора в прежнее разговорчивое настроение. Если удастся.
– Юрий Алексеевич, я знаю, что вы давний и самый близкий друг Николая Михайловича Пичугина, – зашел он издалека. – И нам очень нужна ваша помощь.
Юрий Алексеевич молча улыбнулся в ответ, что он имел при этом в виду, осталось неясным.
