– Еще? Нет, еще ничего не стряслось! – исключительно выразительно выкрикивал каждое слово Николай Михайлович. – Хватит того, что уже есть. Зачем, я спрашиваю, зачем ты вызвала милицию? Ну кто тебя просил? Ну как это пришло в твою голову из-за двадцати рублей беспокоить рабоче-крестьянскую милицию?
– Ну что же тут такого? Нас же ограбили, а они должны следить за порядком. А если бы они унесли что-то ценное?
– Единственное, что у нас есть ценного, висит посреди комнаты замазанное безобразным пейзажем с коровами, на эту дрянь даже последний жулик не покусится, да и рама на картине простая, деревянная. А все остальное – хлам!!!
– Коля, но они влезли среди бела дня! И потом, тебя не было дома, а если бы в это время вернулась Леля или Андрюша? Что мне было делать? – укоризненно выговаривала мужу Мария Григорьевна. – Коля, скажи мне просто, что случилось?
– Просто? Сказать просто? – не желал успокаиваться Николай Михайлович. – Говорю просто. Милиция к нам ходит теперь как на службу. Они уже все пронюхали про наше семейство, про батюшкино состояние. Даже про золотые слитки!
– Коля, они же пропали!
– И что? Теперь мы для них буржуи недобитые! Я столько работал, столько добивался признания меня пролетарским художником. Малевал всякую пакость, портреты этих наркомов, председателей, комиссаров. Этих выскочек. Этих упырей! А гигиенические плакаты? Да мои отец и дед, наверное, в гробу перевернулись!
– Коля! – испуганно воскликнула Мария Григорьевна, закрывая рот руками.
– А-А! Не могу, надоело! – Топнул ногой Николай Михайлович. – Могу я в собственном доме дать волю чувствам?
– Но ведь Клава? – чуть не плача, заметила шепотом Мария Григорьевна.
– А что Клава? Упыри и есть. С меня прошлой зимой цигейку сняли, душегубы. А на рынок пойдешь, только успевай кошелку к сердцу прижимать, того и гляди выхватят или кошелек украдут, – выглядывая из кухни, по-свойски влезла в разговор домработница. – Так их, Николай Михайлович, иродов, чтоб им всем ни дна ни покрышки.
– Успокойся, Коля, пойдем, я дам тебе капли. Приляжешь, – суетилась вокруг мужа Мария Григорьевна.
– Лучше коньяку. Стакан! – слегка пошатываясь, попросил он, опираясь на жену. – Они и про драгоценности пронюхали, Тихон, подлец, проболтался.
– Этого только не хватало! – всплеснула руками Мария Григорьевна.
– Ты знаешь нового Лелиного знакомого, какой-то коммерсант из Москвы, говорила она тебе о нем?
– Нет.
