– Чаня нет в поезде?
Мой брат выпрямился так резко, что я удивился, как голова не отделилась от шеи.
Уилтраут, напротив, осел и покачал головой.
– Вздор, – сказал он.
– Говорю тебе, нет его! – выпалил Локхарт, обдав нас перегаром. – Я обшарил весь поезд от головы до хвоста, мелкого мерзавца нигде нет.
– Ты его пропустил, вот и все. – Уилтраут говорил таким тоном, словно сам не знал: то ли он раздражен, то ли ему скучно. – Обычное дело. Люди впадают в истерику, а потом оказывается, что ребенок, или дедуля, или мадам просто засиделись в сортире. – Он с ядовитой ухмылкой взглянул на Кипа: – Уж кому знать, как не тебе.
– Смотрел я в чертовых сортирах, – отрезал Локхарт.
Кондуктор беспечно пожал плечами.
– Значит, китаец прошел мимо, пока ты там искал. Вы разминулись. Такое случается постоянно.
– Но только не с Берлом Локхартом. – Жилистый пинкертон придвинулся вплотную к Уилтрауту: кусок вяленой говядины против рождественского окорока. – Останавливай поезд прямо сейчас, не то я дерну сигнальный шнур и остановлю сам.
– Ну так давай, дергай! – проревел Уилтраут с внезапной яростью – или страхом под маской ярости. – Тогда потопаешь обратно в город на своих двоих. Потому что поезд не просто не пойдет в Саммит – он не может туда пойти. У нас снова только один паровоз, и мы уже проехали целую милю вниз. В котле не хватит мощности снова подняться в гору. Так что возьми себя в руки. Разыщу я твоего плюгавого друга.
По мере того, как кондуктор говорил, Локхарт все больше съеживался, будто только возмущение и раздувало его до человеческих размеров. Еще минута-другая, и старик превратился бы в нечто крошечное, сморщенное и бесформенное, вроде черносливины.
– Не друг он мне, – прохрипел Локхарт. Он попятился, опустив глаза, и указал кивком головы на дверь: – Ладно, пошли.
Уилтраут отправился первым, за ним Локхарт и Кип. Старый тоже присоединился к процессии, а следом и я. Мы молча двинулись гуськом по проходу мимо вдовы Форман с ее буйными близнецами, затем мимо мисс Кавео, которая оторвалась от книги и бросила на нас вопросительный взгляд.
Как только мы миновали молодую леди, Старый остановился и развернулся ко мне, прижав палец к губам. Еще несколько секунд мы молча стояли, пока Уилтраут, Локхарт и Кип заходили в тамбур, чтобы перейти в следующий вагон. Но прежде, чем дверь за ними успела закрыться, Кип неожиданно вернулся к нам.
– А вы что, не будете помогать искать Чаня? – удивился он.
– Не так, как Уилтраут. – Густав опустился на колени и заглянул под ближайшую полку – которая как раз и принадлежала китайцу. – Ба!
– Док Чань, конечно, невысокого роста, – заметил я, – но под сиденьем ему все же никак не уместиться.
– А я его и не ищу.
Брат встал с остекленевшим взглядом, как обычно, когда его ум уносится куда-то вдаль, оставляя тело позади.
– Ну так и что же вы там нашли? – спросил Кип.
– Ничего, – отсутствующим голосом ответил Старый.
– Это ничего, похоже, тебя впечатлило, – сказал я.
Густав задумчиво кивнул.
– Иногда ничего о чем-то говорит, когда нечто не сказало бы совершенно ничего.
На нас уже смотрели несколько пассажиров, включая мисс Кавео, которая отложила книгу и развернулась на сиденье в нашу сторону.
– Мой брат – философ, – пояснил я.
Она улыбнулась.
– Рассуждает он скорее как нигилист.
– Если вы в том смысле, что несет ахинею, то вынужден согласиться.
Веселье леди быстро угасло.
– Я не ослышалась, вы ищете?..
Старый шагнул вперед и встал между нами.
– Простите, мисс. Нет времени на болтовню. – Он указал в начало вагона и бросил мне: – Вдова. Вся надежда на нее.
Брат потащил меня за собой, и я лишь пожал плечами вместо извинений, но мисс Кавео явно не готова была их принять: ее глаза метали молнии – а также ножи, пули и пушечные ядра – вслед Густаву.
– Обязательно быть таким грубым? – спросил я Старого.
– А тебе обязательно быть таким тупым?
Он выдержал паузу и заговорил снова только после того, как мы отошли от леди на достаточное расстояние.
– Это «ничего» под сиденьем Чаня… не так уж сложно выудить из него нечто. – Он оглянулся на Кипа, который шел за нами. – Бьюсь об заклад, уж ты-то все понял.
– Ну, – начал разносчик неуверенным тоном, – наверное, там должен был лежать саквояж или дорожный мешок. Или где китаец хранил одежду и прочие пожитки. Сэмюэл положил бы вещи туда, после того как сложил постель китайца.
– А если багаж Чаня исчез, значит?.. – подсказал брат.
– Ладно, до меня не сразу, но все-таки дошло, – сказал я. – Ты думаешь, что док потихоньку сошел с экспресса ночью.
– Возможно. И, кажется, знаю, как это выяснить. Но сначала… простите, мэм. – Старый остановился, глядя на миссис Форман и ее одинаковых кудрявых чудовищ.
Вдова сидела прислонившись к окну и закрыв лицо вуалью. Понять, спит она или бодрствует – а также жива она или мертва, – было решительно невозможно.
Харлан и Марлин, с другой стороны, вели себя живее некуда. Они скакали на сиденье напротив матери, подлетая так высоко, что рано или поздно один или другой непременно должны были приложиться головой о потолок.
Раздалось шуршание, словно ветер разворошил кучу сухих листьев: миссис Форман встала, шелестя крепом и кринолином траурного платья. Она повернулась к нам, и под темной тканью вуали я различил намек на смущенную улыбку.
– Простите. Мальчики вам мешают?
– Ничуть, мэм, – заверил ее Густав со всей сердечностью, на которую был способен (а способностями по этой части он не блистал). Брат положил руку на спинку сиденья, где скакали близнецы, стараясь не показать, что ему нужна опора, и уставился в окно взглядом, который мог показаться пронизывающим, хотя Старый просто силился не замечать мелькающие за стеклом скалистые пики и ущелья. – Вообще-то, мне нужно поговорить с вами по официальному делу.
Близнецы прекратили скакать.
– Но я-то чем могу помочь? – спросила миссис Форман с дрожью в и без того робком голосе.
Удивительно, какое действие на некоторых оказывает бляха. Нацепите звезду даже на столь невзрачного в физическом смысле человека, как мой брат, – и людей бросает в пот, стоит ему лишь приподнять шляпу.
Конечно, есть и те, на кого бляха оказывает совершенно противоположный эффект: например, на шестилетних мальчишек.
– А вы нашли ту змею? – спросил не то Харлан, не то Марлин.
– Или будете про ограбление спрашивать? – влез его брат. – Мы почти ничего не видели: мама не выпустила нас с полок.
– Но мы слышали, что они с вами сделали.
– Ух, Лютые надрали вам зад!
– Харлан, Марлин… ведите себя прилично, – слабым голосом одернула сыновей миссис Форман. – И помните, что я говорила про ругательства.
– Да, мама, – хором пропели мальчишки.
Один из близнецов повернулся к другому и приложил ладонь к уху брата.
– Надрали зад, – громко прошептал он.
Кип усмехнулся, а мальчишки словно только того и ждали. Оба покатились со смеху и снова запрыгали на сиденье, выкрикивая:
– Зад! Зад! Зад!
– Мальчики, – проговорила миссис Форман безнадежным тоном матери, знающей, что ее не услышат.
– Вообще-то, я не про ограбление хотел спросить, – возразил даме Старый, – а про доктора Чаня. Китайца.
Харлан и Марлин замерли и навострили уши.
– А он здесь при чем? – В голосе вдовы слышались озадаченность и легкая обида, словно она не понимала, почему столь низкопробная тема обсуждается в присутствии благородной леди.
– Я случайно заметил, что наш кондуктор о чем-то говорил с доктором Чанем вчера вечером, – пояснил брат. – На повышенных тонах. Ваши места совсем рядом с полкой мистера Уилтраута, вот я и подумал, что вы могли услышать, отчего это он так распалился.
– Но почему вы просто не спросите об этом мистера Уилтраута или доктора Чаня? – удивилась миссис Форман, отчасти ответив таким образом на вопрос Густава. Если бы она ничего не слышала, то так бы сразу и сказала.
– Мы пока не можем найти доктора Чаня, – попытался объяснить Старый. – А мистер Уилтраут… ну…
Брат не мог сознаться прямо, что уже спрашивал кондуктора, а теперь проверяет, сказал ли тот правду. Поэтому я поспешил на помощь с враньем: по моему опыту, в приличном обществе оно обычно срабатывает лучше всего.
– Мы его спрашивали, мэм. Но он говорит, мол, так хотел спать, что даже не помнит сути разговора. – Я со значением покачал головой. – Бедняга пережил такое потрясение, сами понимаете.
– Что ж.
Вдова окинула взглядом аудиторию: двое побитых мужчин, все в синяках, и долговязый, не в меру ретивый парень в форме газетчика. Даже несмотря на бляхи, доверия мы внушать не могли, и миссис Форман не спешила признаться, что подслушивала.
К счастью, ее сыновья не отличались подобной щепетильностью.
– А мы слышали! – заявил один, подскакивая на невиданную высоту.
– Мы слышали всё! – добавил второй, взмывая в воздух рядом с братом.
– Мальчики… – начала было миссис Форман, но те уже закусили удила.
– Китаец сказал, что хочет проверить свой багаж!
– А кондуктор сказал ему «нет»!
– А китаец тогда и говорит: «Я дам вам двадцать долларов, если пустите меня в багажный вагон!»
– А кондуктор ему…
Близнецы переглянулись с одинаковым выражением безумного веселья на ангельских личиках, одновременно прыгая на сиденье.
– «Ах ты, грязная косоглазая обезьяна!» – хором завопили они.
– А потом!.. – продолжил не то Харлан, не то Марлин.
– …Совсем поздно!
– …После того как вас чуть не укусила змея!..
– Ух ты! Змея!
– …Мы слышали, как китаец вернулся!
– И в тот раз он сказал только!..
– «Па-жа-лу-ста!» – выкрикнули мальчики одновременно, после чего рухнули на сиденье бок о бок и залились смехом.
– Это все, что вы слышали во второй раз? – уточнил Густав. Он очень внимательно слушал рассказ мальчишек: казалось, вот-вот начнет скакать вверх-вниз вместе с ними. – «Пожалуйста»?
– Вот и все, что он сказал.
– Но мы слышали, как кто-то возился.
– Будто вылезал из постели.
– Мы выглянули посмотреть, когда стало тихо.
– Но китайца уже не было.
Тут старый снова впал в свое привычное оцепенение, задумчиво уставившись куда-то поверх голов близнецов, пока остальные таращились на него. Поскольку вопросов брат больше не задавал – да и вообще не издавал ни единого звука, – наших маленьких соглядатаев пришлось благодарить мне самому.
– Отличная работа, парни. – Я наклонился и взъерошил и без того всклокоченные волосы Харлана или Марлина. – Уши у вас острые под этими кучеряшками.
Обычно, воспарив, Густав медленно спускается с облаков на землю. Но на сей раз он рухнул стремительно, едва ли не с грохотом.
– Ба!!! Точно! Боже милостивый! – Он так быстро повернулся к вдове, что та съежилась. – Мэм! – Густав сунул руку в карман, но тут же осекся и смущенно выдохнул: – Ох. – Он вынул руку из кармана и рассеянно потер подбородок.
– Да? – поторопила его миссис Форман, хотя вряд ли ей так уж хотелось узнать суть дела.
– Мэм, – начал сызнова Старый. – Надеюсь, вы простите мой вопрос, но… речь о вашем муже. Он скончался в молодом возрасте?
– Мой муж? – ахнула вдова, и тонкий креп ее вуали слегка всколыхнулся. Очевидно, она никак не ожидала вопроса о дорогом ее сердцу покойнике. – Вообще-то да. Ему было всего тридцать.
– У него случился сердечный удар, – торжественно объявил один из сыновей.
– В Чикаго, – добавил второй, не менее солидно.
– Мальчики, – произнесла миссис Форман тверже, почти как угрозу.
– На выставке.
– В парке развлечений.
– Мальчики, – повторила вдова.
– На выставке «Улица Каира».
– Там тетеньки показывали танец живота.
– Мальчики!
Харлан и Марлин уставились на свои ботинки, внезапно помрачнев, затихнув и даже не шевелясь.
– Соболезную, мэм, – еле выдавил Густав, сгорая от смущения, будто вдова сама запрыгнула на сиденье и попыталась изобразить танец живота. – Смею надеяться, вы не против, если я спрошу еще. Ваши сыновья… они похожи на отца? То есть внешне.
– Да.
Миссис Форман, кажется, хотела сказать что-то еще, но воздержалась, как будто чего-то ждала. До меня запоздало дошло, чего именно: носового платка от одного из стоящих перед ней «джентльменов». Не дождавшись рыцарского жеста ни от кого из нас, она потянулась к сумочке и, достав собственный изящный платочек, промокнула глаза под вуалью, несмотря на отсутствие слез.
– Я видела дагеротипы Кристофера, моего покойного мужа, сделанные в детстве. – Она обратила скорбный любящий взгляд на Харлана и Марлина. – Сходство просто поразительное. – Потом она взглянула на Старого, и голос у нее сделался таким ледяным, что, будь на ее порозовевших щеках слезы, они превратились бы в сосульки. – А почему вы спрашиваете?
– О, просто у вас такие красивые мальчики, – забормотал Густав, отчаянно пытаясь изобразить светский тон, но тут же начал неуверенно заикаться. – Н-не в том смысле, что вы некрасивая. То есть как вдова. Н-ну, знаете. Согласно приличиям, как настоящая леди и вдова… – Он осекся и тяжело вздохнул. – Мэм, вы, без сомнения, уже заметили, что я совершенный невежа. К тому же я ужасно устал и не очень хорошо себя чувствую. Поэтому позвольте мне извиниться за беспокойство и пожелать вам с сыновьями приятной поездки в Сан-Хосе.
Миссис Форман приняла извинения едва заметным кивком, но не стала ни отвечать, ни тем более возражать брату.
Мы с Кипом тоже распрощались и получили столь же ледяной ответ от вдовы – но не от близнецов. Марлин и Харлан разулыбались и помахали нам, а потом высунулись в проход и долго смотрели, как мы идем за Старым к голове спального вагона. Обернувшись, чтобы помахать мальчикам на прощание, я заметил, что наблюдают за нами не только они.
Из дальнего конца вагона поверх книги на нас смотрела мисс Кавео.
Я помахал и ей. И она помахала в ответ.
– Что за дела со вдовой? – спросил Кип, когда мы подошли к двери тамбура.
– Могу показать… если поможешь нам, – сказал Густав мрачно и в то же время нетерпеливо, будто опаздывал на собственные похороны. – Но предупреждаю сразу: может быть опасно.
– Опасно? – Кип порозовел под своими веснушками. – Это как-то связано с бандой Лютых… или убийством Джо Пецулло?
– И с тем, и с другим.
– Ух ты… ну, раз так… если говорите, что опасно… – Разносчик сбросил маску ужаса и самоуверенно ухмыльнулся. – Уж не сомневайтесь, конечно помогу. Что надо сделать?
Брат хлопнул парнишку по спине.
– Доставай мастер-ключ, парень… и готовься.
– К чему? – спросил я.
– К ответам, – сказал Старый и направился к двери в багажный вагон.
