– Не смешно, парень, – сказал я, пытаясь изобразить строгого папашу, выговаривающего слишком заигравшемуся ребенку. – Положи револьвер, а то еще подстрелишь кого-нибудь.
– Думаю, он и собирается кое-кого подстрелить, – сказал Старый. Он стукнул обоими кулаками по крышке гроба. – Вот же дьявол! И как я раньше не просек!
– Ну-ну, не расстраивайтесь так, мистер Амлингмайер, – сказал Кип своим обычным дружелюбным тоном. – Вас же вечно мутило, как с похмелья, и все же вы подобрались к разгадке ближе других. Черт, да сам Берл Локхарт так ничего и не понял.
– Мистер Холмс тебя раскусил бы, – пробормотал Густав.
– Может, и так, – согласился Кип. – Знаете, я и сам люблю истории про Шерлока Холмса. Вот был хитроумный засранец. У-у! Только представьте себе: Холмс против банды Лютых!
В глазах парнишки появился злобный блеск, какой бывает у мальчишек, когда они бросают двух котов в бочку – просто чтобы посмотреть, чем кончится дело.
– Значит, мы все еще против них? – спросил Густав.
– Ну, сейчас вы только против меня. – Кип улыбнулся, но улыбка тут же превратилась в злобный оскал. – А я хочу, чтобы вы встали против той двери. – Он указал револьвером на боковую дверь багажного вагона.
Старый не шелохнулся. Я последовал его примеру.
Кип покачал головой.
– Я уже убил вчера двоих. Не заставляйте меня доводить счет до четырех. – Он выпятил губы и наклонил голову. – Хотя знаете что? Может, так оно и лучше. Как думаете, сколько Джесси Джеймсу случалось убивать в один день? Или Билли Киду. Уж наверняка не четверых. Может, я и обойду прежних героев!
– Брось эти игры, – сказал Старый. – Не будешь ты здесь стрелять.
– А почему нет? – удивился Кип. – Мы в самом шумном вагоне, а между нами и пассажирами три двери. Подумаешь, какой-то хлопок; поезд так грохочет, что никто не услышит. А если даже услышит, что с того? Вы ведь сами велели мне заклинить дверь, забыли? Никто сюда не сунется, пока я сам не позволю. Поэтому зря надеетесь, что я забоюсь. – Он нежно, почти сладострастно погладил пальцем спусковой крючок. – Нет уж, не забоюсь.
Я не был уверен, стоит ли верить засранцу, но одно знал твердо: пока мы сидим на заднице и между нами и Кипом только пара гробов, у нас нет ни малейших шансов. Стоя хотя бы можно броситься на разносчика, когда подвернется подходящий момент… если, конечно, подвернется.
Я толкнул брата плечом и поднялся. Густав взглянул на меня снизу вверх с кислой миной и тоже медленно выпрямился. Кольт у Кипа в руке неотрывно следовал за нами.
– Благодарю вас, джентльмены, – сказал парнишка, когда мы встали спиной к двери. Он опустился туда, где только что сидели мы: на крышку гроба Формана. – А теперь, Отто, если вас не затруднит… откройте дверь.
– А знаешь, – сказал я, – пожалуй, затруднит.
– Ну тогда скажу по-другому. – Кип слегка повел запястьем, направив кольт чуть выше и правее. – Открывайте дверь, или я разрисую ее умными мозгами вашего братца.
Я повернулся и взялся за задвижку.
– Господи, парень, – буркнул я, дергая за засов, – откуда ты такой подлый?
– И вовсе я не подлый, – заверил меня Кип. – Я дерзкий.
Я сдвинул дверь фута на три – и в вагон ворвался рев, словно на нас налетел смерч. Вместе с ветром внутрь полился тусклый свет: узкие яркие полосы, то вспыхивающие, то стремительно гаснущие снова. За дверью было черно.
Мы так заигрались в полицейских и разбойников, что не заметили, что маленькие оконца багажного вагона потемнели. «Тихоокеанский экспресс» въехал в очередную снегозащитную галерею.
– Закрывай! – закричал Кип.
Я с радостью исполнил его желание. Если бы парень заставил нас выпрыгнуть внутри галереи, мы с братом ударились бы о стену и отлетели обратно, прямиком под колеса, и последних из рода Амлингмайеров размолотило бы на мелкие кусочки, так что пришлось бы раскладывать ошметки по могилам наугад.
Кип, видимо, тоже этого испугался. Не наших потрохов, конечно: это его вполне бы устроило. Но ему не хотелось бы, чтобы в пульманах заметили брызги крови на окнах или увидели наши тела, разбиваемые под колесами. Лучше избавиться от нас, когда экспресс выкатится из галереи.
И уж конечно он не собирался просто заставить нас выпрыгнуть: так мы разве что ноги переломаем. А пословица «Мертвые молчат» говорит совсем о другом. Кип отправит нас к праотцам еще до того, как мы выйдем в эту дверь.
Такие мысли пронеслись у меня в голове за пару секунд, пока я задвигал дверь. План за столь короткое время придумать невозможно, но все же я кое-что успел: делая вид, будто закрываю задвижку, я лишь повозил ее туда-сюда. Дверь осталась незапертой.
Отвернувшись от двери, я увидел, что Кип ничуть не менее лихорадочно пытается найти решение. Он склонил голову набок и снова поглаживал пальцем спусковой крючок.
«Какой смысл ждать? – разгадал я мысли разносчика. – Два раза дернуть пальцем – и я впереди самого Джесси Джеймса!»
– Стало быть, ты и убил своего приятеля Пецулло, – заговорил Старый.
Глаза у Кипа широко распахнулись, будто он успел забыть, что его мишень умеет говорить.
– Он обнаружил отдушины и кирпичи, – продолжал Густав, – но, прежде чем доложить Уилтрауту, показал находку своему юному приятелю, который и вышиб ему мозги первым, что попалось под руку.
Парнишка покрутил «миротворцем» Густава в воздухе.
– Валяйте. Рассказывайте, что было дальше, мистер Холмс.
– Ладно. Давай посмотрим…
Брат нахмурился и провел рукой по усам – совсем не как человек, которого вывели на расстрел, а скорее как фермер в универсальном магазине, запамятовавший, что обещал привезти дочери. Пусть смерть уже занесла над нами свою косу, но Старый не мог упустить возможность предаться дедукции.
– Эта история, будто у тебя украли мастер-ключ, – начал он, – полная хрень. Чтобы нас отвлечь. Чтобы мы смотрели на пассажиров, а не на железнодорожников.
Кип кивнул, улыбнулся и снова покрутил кольтом.
– Потом, когда банда Лютых якобы тебя зацапала, ты рассказал им, где Локхарт и мы с братом находимся, – продолжил Густав. – И рассказал им про Пецулло и про ящик. Вот тогда план и поменялся. Тебя увели как заложника, а на самом деле ты помогал загружать в гробы золото вместо трупа Формана и безделушек Чаня.
Парнишка снова кивнул, не сводя глаз с брата. Я поискал в себе решимость броситься на него, но не обнаружил. До Кипа было пять-шесть больших шагов, а ему требовалось лишь чуть пошевелить пальцем, чтобы всадить пулю мне в брюхо.
Старый продолжил теоретизировать:
– От Чаня тебе пришлось избавиться, потому что он никак не унимался: хотел проверить, все ли в порядке с его китайским старьем. Увидев, что кто-то поковырялся в гробах, док поднял бы шум. И ты… как-то заманил его сюда, верно? – Брат хлопнул себя ладонью по лбу. – Вот зараза! Я бы сразу понял всю эту чертову галиматью, если бы поезд не растряс мне мозги. Твоя полка прямо над полкой Уилтраута! Когда Чань вернулся и просил «пожалуйста» – он говорил с тобой!
Кип расплылся в довольной улыбке. Он наслаждался: его соблазнила возможность услышать о своих преступлениях, словно ему читали рассказ из журнала с детективами.
– Китаец попросил меня выйти в тамбур, чтобы переговорить наедине, – разоткровенничался он. – Предложил десять баксов, чтобы я пустил его в багажный вагон. Представляете, Уилтрауту он предлагал двадцатку! Видимо, решил, что разносчика можно купить за полцены. Если бы я отказался, наверное, предложил бы пятерку Сэмюэлу.
Кип вздернул брови и рассмеялся собственной шутке, словно мы были покупатели, а он надеялся всучить нам пакетик лимонных леденцов.
– А дальше вы правильно догадались. Я огрел дока бутылкой из-под виски. Не убил, конечно, но и что с того. Выкатил его наружу из вагона на мосту неведомо где. Теперь кормит речную рыбу. – Юный мерзавец рассмеялся. – Смешно, правда? Китаец везет с собой гроб без мертвеца, а теперь он сам мертвец без гроба!
Он так чванился своим остроумием – не только шутками, но и убийством тоже, – что, кажется, и правда ждал от нас похвалы. И даже сложно его обвинять, ведь мой брат сам начал разговор, и теперь они болтали, словно две матроны, сравнивающие рецепты пирога с ревенем.
Густаву хотелось выяснить все детали случившегося до единой. Меня же грыз совершенно другой вопрос.
– Господи, Кип, – не выдержал я. – Зачем? Все эти смерти… ради чего? Неужели так ненавидишь железную дорогу? Или настолько хочешь денег?
– И это ты меня спрашиваешь? – Улыбка на мальчишеском лице Кипа не исчезла, а наоборот, стала еще шире. – Думал, уж кому-кому, а вам двоим должно быть понятно. Раньше-то я о таком только читал, а теперь все взаправду. Я вырос в скучнейшей дыре, где если солнце поутру взойдет – уже новость! А теперь участвую в большом деле, просто с ума сойти. Лучшее время в моей жизни!
Поезд дернулся, и уклон стал круче, так что я испугался, не сдвинется ли дверь в сторону сама по себе. Мы с братом налетели друг на друга; мне удалось устоять, но у Густава подкосились колени, и он повис на мне.
– Когда банда Лютых первый раз остановила экспресс в мае, я вовсе не испугался. Я был в восторге! – продолжал распинаться парнишка, слишком увлеченный собственным рассказом «Приключения Кипа Хики», чтобы обращать внимание на нас. Его слабая рука, видимо, устала, как и ноги Старого, потому что разносчик оперся локтями на колени и взял револьвер двумя руками. – Я потихоньку выбрался из поезда, когда они уезжали. Меня чуть не застрелили! Но я упал на колени и стал умолять Оги и Майка взять меня с собой. Вот только они поступили умнее: придумали план. И теперь я самый настоящий член банды!
– И убийца, – добавил я.
– Слушай, на китайца мне насрать, но Джо мне было жалко. А когда я напустил на вас змею, то почувствовал себя очень даже виноватым… на пару минут. Потом уже просто бесился, что ничего не вышло. – Плечи у мальчишки слегка дрогнули, едва заметно: сказывалась усталость от четырехфунтовой пушки в руках. – Ну что ж. Лучше поздно, чем никогда.
Дуло кольта начало опускаться, но парнишка снова поднял его – и наставил на меня.
– Тебе от нас так просто не избавиться, Кип, – сказал Старый, выпрямляясь и делая шаг влево, так что оказался между мной и пистолетом. – За нами следят. Выйдешь отсюда один – это сразу заметят.
Кип фыркнул.
– Ха, да как будто я ничего не знаю. Видел, как она шепталась с Джефферсоном Паулессом, когда вас двоих послали собирать ромашки или чем вы там занимались.
– Она? – переспросил я.
– Мисс Кавео, – сказал Густав.
– Черт, вот милашка, хоть и филер! – протянул Кип. – Пожалуй, умный ход. При виде такой красотки… мужчины теряют бдительность, раскисают. – Он посмотрел на меня. – И глупеют. Ага, думаю, она еще очень пригодится, когда придет время.
Я едва не бросился на крысеныша в ту же секунду.
– О чем это ты?
Кип вздохнул и закатил глаза.
– Чего вы от меня хотите? Рассказать план во всех подробностях? Может, еще и в лицах разыграть?
– Почему бы и нет? – отозвался Старый таким тоном, будто это вполне обычная просьба к тому, кто собирался застрелить тебя еще пять минут назад.
Справа за спиной у Кипа мелькнул свет, и я взглянул туда, а разносчика в этот же самый момент отвлекло что-то слева от нас.
Оконца вагона снова осветились. Поезд выехал из галереи.
– Извиняйте, ребята. – В голосе Кипа слышалось искреннее сожаление, и я с беспощадной ясностью понял, что наши дополнительные пять минут истекли. – Некогда больше разговаривать. И у вас…
Я качнулся влево и распахнул боковую дверь, впустив в вагон ослепительный свет. Кип зажмурился и отвернулся – этого мгновения мне хватило, чтобы уцепиться за куртку Густава и, увлекая его за собой, выпрыгнуть наружу.
Хлопнул выстрел, но мне было не до того, чтобы переживать, не попал ли Кип в меня или Старого. Навстречу стремительно неслось нечто коричнево-серо-зеленое – обычно называемое «земля» – бог знает с какой скоростью.
Какой смысл волноваться о пулях? Не факт, что мы переживем падение.
