Может показаться, что слово «счастье» не вполне уместно в рассказе о столкновении с поездом. Да и вообще, сложно себе представить, что о таком событии кто-то сможет рассказать – разве что перепуганные очевидцы.
Но именно к счастью упомянутый поезд в момент столкновения шел не навстречу, и это дало нам с братом лишнюю секунду, чтобы успеть спрыгнуть с дрезины, прежде чем она врезалась в последний вагон «Тихоокеанского экспресса».
К несчастью же, в то время как я, прокатившись по земле, обзавелся лишь несколькими свежими синяками и кровоподтеками поверх старых, Густав вскрикнул от боли – ему явно повезло меньше.
Перекатившись в последний раз, я вскочил и побежал, боясь найти брата с торчащим из бока сломанным ребром или железнодорожным костылем. Поэтому, когда он привстал с искаженным от боли лицом и схватился за правую лодыжку, я испытал определенное облегчение.
– Сломал? – спросил я, опускаясь на колени рядом.
– Не похоже.
Он поставил ногу на землю и попытался опереться на нее, но тут же, выругавшись, повалился на спину, задрав сапог вверх.
– Это что еще за чертовщина?.. – раздалось басовитое ворчание у нас за спиной.
Обернувшись, я увидел Уилтраута, который стоял футах в двадцати, уставившись на хвост экспресса. Наша дрезина с погнутым коромыслом торчала из-под обзорной площадки.
– Как, черт возьми, вас угораздило оказаться за поездом, да еще в этой колымаге? – спросил кондуктор, пока больше ошеломленный, чем разгневанный.
– Некогда объяснять, – отрезал Старый, снова привставая и одновременно пытаясь не наступать на больную ногу. – Вы Кипа нигде не видели?
– Или мисс Кавео, – добавил я.
– Некогда объяснять вот это?! – Уилтраут указал трясущимся пальцем на плоды наших усилий, и по мере того, как гнев вытеснял удивление, голос кондуктора звучал все более яростно. – Некогда объяснять разрушение имущества Южно-Тихоокеанской железной дороги и угрозу…
Я вскочил и направился к нему.
– Слушай, ты, надутый тупой сукин…
– Отто! – оборвал меня Густав. – Сейчас не до того.
Я замолчал. Брат, конечно, был прав. Разрази его гром.
– Слушай… ты, – рыкнул я на Уилтраута. – В этот самый момент женщине, агенту полиции Южно-Тихоокеанской железной дороги, грозит смерть – от руки твоего разносчика, который уже убил двух человек в твоем же поезде. Если хоть волос упадет с ее головы, будь уверен, ты, капитан, я сообщу и Джефферсону Паулессу, и полковнику Кроу, и «Сан-Франциско экзаминер», и всем остальным, кто согласится послушать, что ты и пальцем не шевельнул, чтобы предотвратить преступление. Итак… видел ты Кипа или мисс Кавео?
В продолжение этой тирады Уилтраут злобно сверлил меня взглядом, так крепко стиснув зубы, что они едва не трещали, как грецкие орехи. Но когда я закончил, он взял себя в руки и ответил:
– Нет. Я их не видел.
– А я видел, – сказал кто-то из обзорного вагона.
На площадку уже высыпали зеваки, включая Хорнера и миссис Кир, и Сэмюэлу пришлось протискиваться сквозь толпу.
– Минут пять назад, – уверенно сказал он. – Кип о чем-то шептался с леди, весь такой серьезный. А потом они вдвоем пошли в багажный вагон. Мне это показалось странным, но… – Проводник пожал плечами, как бы говоря: «Откуда мне было знать?»
– Ладно, – распорядился Старый, – некогда распускать сопли. Сэмюэл, найди нам оружие, быстро.
Пассажиры, столпившиеся вокруг проводника, заохали и начали перешептываться, Уилтраут же, казалось, собрал волю в кулак, чтобы не взорваться, как бутыль нитроглицерина под ударом молотка.
– Поспрашивай людей, – продолжал Густав, не обращая внимания на вызванное его словами смятение. – Уверен, у кого-нибудь из пассажиров припрятан ствол.
Сэмюэл угрюмо кивнул и собрался уходить, но ему на плечо опустилась пухлая рука.
– Мисс Кавео и правда в опасности? – спросила миссис Кир Старого.
– Мы думаем, что да, мэм.
– И вы подозреваете Кипа? Юного разносчика?
– Миссис Кир, посмотрите на нас хорошенько, – предложил я и поднял руки, демонстрируя свежие ссадины и порванную, заляпанную грязью одежду. – Вот что Кип сделал с двумя взрослыми мужчинами за последний час. А за минувшие сутки он натворил гораздо больше. Да, он еще совсем мальчишка. Но, уж поверьте моему слову, весьма скверный.
– Ну что ж. – Леди (я до сих пор мысленно именовал ее так, даже зная о ее шулерских фокусах) сунула руку в сумочку и, вытащив блестящий дерринджер, передала его Сэмюэлу. – Пусть мисс Кавео и филерша… но мне она нравится.
– Спасибо, мэм. – За отсутствием на голове шляпы я слегка поклонился. Матрона ответила книксеном.
– Если найдешь еще оружие, неси к боковой двери багажного вагона. Встретимся там, – велел Густав Сэмюэлу.
– А заодно найди мистера Локхарта, – добавил я. – Пусть возьмет Тетушку Полли.
Я повернулся к Старому, ожидая упрека за то, что пригласил пинкертона. Но брат произнес лишь два слова:
– Помоги встать.
Он не мог даже ступить на ногу, чтобы не потерять сознание от боли, и прыгал на другой, закинув руку мне на плечо. Получалось медленно: с моим ростом и его покалеченной лодыжкой мы едва ковыляли, точно трехногий мул.
– Что важнее, – спросил я, после того как мы сделали несколько нетвердых шагов к двери в вагон, – жизнь мисс Кавео или твое достоинство?
– Леди важнее, конечно. Что за дурацкий вопрос?
Вместо ответа я подхватил братишку под колени левой рукой и поднял.
– О боже, – простонал Густав, но опустить его обратно все же не потребовал.
Я снова двинулся вперед, уже гораздо быстрее, несмотря на большого усатого ребенка, которого нес в руках. Густав не был такой уж тяжелой ношей: жира в нем не больше, чем в лакричной палочке. Проходя по обзорной площадке, я заметил нервно поглядывающего на нас Честера К. Хорнера.
– Эй, Хорнер, не хочешь помочь? – спросил я, прикинув, что за торговца можно спрятаться, если начнется стрельба.
– Ну, я… я думаю, лучше предоставить это дело профессионалам, – промямлил он, на сей раз не столь вальяжно.
– Отличная мысль, – съязвил я, проходя мимо. – Дай знать, когда они прибудут.
Уилтраут шел рядом, глядя прямо перед собой, видимо пытаясь не встречаться глазами с прилипшими к окнам пассажирами.
– Почему поезд остановился? – спросил его Старый.
– Понятия не имею, – буркнул кондуктор. Он по-прежнему не поворачивал головы, и я заподозрил, что ему немного неловко разговаривать с человеком, которого несут на руках. – Я еще не успел переговорить с машинистом. Видимо, кто-то опять дернул проклятый сигнальный шнур.
Когда мы дошли до багажного вагона, я опустил Густава на пол, и он встал на одну ногу, балансируя, как длинноногая болотная птица. Вскоре из ближайшего пульмана показался Сэмюэл, держа в руках три пистолета: дерринджер миссис Кир, короткоствольный карманный кольт 41-го калибра и миниатюрный револьвер 22-го калибра, ржаво-коричневым цветом напоминавший собачье дерьмо. Я взял кольт, брату отдал дерринджер, а коричневое чудо предложил Уилтрауту, но тот отказался, мотнув головой. Кондуктор держался на почтительной дистанции от боковой двери, и мне стало окончательно ясно: под грубостью и грозной внешностью скрывается заячья душонка.
– Не возражаешь, если я оставлю его себе? – спросил Сэмюэл.
– Возражаю? С чего бы. Бери, конечно. – И я вернул ему револьвер 22-го калибра.
– Джо Пецулло хороший был парень, – тихо проговорил чернокожий проводник. – А этот горлопан-разносчик никогда мне не нравился.
– А где Локхарт? – спросил Старый.
– Ему надо… подготовиться.
– То есть протрезветь, – пояснил Локхарт, выходя на негнущихся ногах из пассажирского вагона. В кобуре на правом бедре поблескивала Тетушка Полли. – Но кофей уже распивать некогда, так что не взыщите. Итак… что тут стряслось?
Я как мог быстро ввел пожилого пинкертона в курс дела. Когда Берл вышел на солнце из тени вагона, стало заметно, что лицо у него блестит от влаги – то ли он облился водой, то ли обливался потом.
– Ну и история… хоть роман детективный пиши, – проворчал Локхарт, когда я закончил. – Хотите, значит, сначала снаружи попробовать? Правильно. Лучше, чем в вагоне: у нас в поезде женщины и дети. Но все же надо прикрыть и дверь в тамбуре. – Он хлопнул Сэмюэла по плечу: – Присмотри там, хорошо? И ты тоже, жирдяй. – Он коротко взглянул на Уилтраута и кивнул на лесенку в пульман.
Сэмюэл чуть задержался, словно все же надеялся увидеть перестрелку.
Уилтраут залез в вагон без малейшего промедления.
– Терпеть не могу, когда случайные люди лезут под обстрел, даже если они того заслуживают, – заметил Локхарт, глядя кондуктору вслед. Он вытащил Тетушку Полли из кобуры и взвел курок. – Ну что, парни… приступим?
Я помог Старому подковылять ближе к вагону, а Локхарт постучал в боковую дверь узловатыми костяшками пальцев.
– Кип, сынок, нам надо поговорить, – сказал пинкертон, прижавшись спиной к вагону и направив Тетушку Полли вверх на дверь. Сомнений о том, каков будет характер разговора, не оставалось. – Кип, ты там?
Ему никто не ответил.
– Надо попробовать открыть дверь, – сказал Густав, хоть и без всякого энтузиазма. Да и меня тоже такая перспектива не очень прельщала: если дверь не заперта, то первый, кто туда сунется, рискует поймать пулю.
Тем не менее я собрался вызваться первым, но Локхарт убрал Тетушку Полли в кобуру и положил ладони на дверь.
– Я захожу, Кип, – предупредил он. – Только не теряй голову. Я просто хочу поговорить.
Он оттолкнул дверь в сторону, невольно подставляясь под огонь: мишень тощая и сморщенная, и все же попасть нетрудно. Однако выстрелов не последовало.
Локхарт попытался вскарабкаться в вагон, но едва смог закинуть туда ногу. После того как он повисел несколько секунд, неуклюже подергиваясь, я засунул кольт за пояс и забрался внутрь, преувеличенно кряхтя и отдуваясь, чтобы окончательно не унизить старого пинкертона.
– Давайте я тут проверю, босс, – шепнул я, присев на корточки.
– Ну… ладно, – просипел Локхарт, как будто, поколебавшись, решил не спорить, и спрыгнул на землю. – Только осторожно.
– Ага, – добавил Густав, подняв дерринджер миссис Кир и направив его в темноту вагона. – Очень осторожно.
Я кивнул и вытащил позаимствованный кольт.
– Эй, Кип… это Отто, – сказал я, крадясь в глубину вагона. – Я на тебя не в обиде. Мы с Густавом не пострадали. Давай ты отпустишь мисс Кавео, и решим дело мирно. Что скажешь?
Кип ничего не сказал – потому что в вагоне его не было.
– Пусто, – объявил я, осмотрев помещение, а потом открыл дверь тамбура – медленно, чтобы у кого-нибудь не дрогнул палец на спусковом крючке, – и жестом пригласил Сэмюэла и Уилтраута войти.
– Проверь золото, – велел Старый.
Я отошел и спихнул крышки с гробов-копилок банды Лютых.
– Похоже, всё на месте.
Уилтраут выпучился на содержимое гробов – его явно потрясло доказательство того, что мы с братом не бредили.
– Если не веришь глазам, можешь потрогать, – предложил я.
Сэмюэл заглянул мне через плечо.
– А я бы, пожалуй, не стал трогать такую кучу золота. Не захочется выпускать из рук.
– Они не могли уйти далеко, – заявил Локхарт, озирая окрестности. Поблизости от путей начинался густой лес, а за ним уходили под облака скалистые утесы, где вполне могли обитать ангелы, играющие на арфах. – Бежать некуда.
– Может, Моррисон их заметил, – предположил Старый. – Остановки не по расписанию его нервируют. Странно, что не видно его винчестера.
– Хорошая мысль, – одобрил Локхарт с едва уловимым оттенком раздражения в голосе и зашагал к почтовому вагону.
Я выпрыгнул из багажного вагона и снова обхватил Густава за плечи. Мы последовали за Локхартом, а Сэмюэл и Уилтраут пошли за нами.
– Я так и не видел никаких доказательств того, что Кип в чем-то замешан, – заметил кондуктор.
– Молись, чтобы доказательства не появились в ближайшие минуты, – огрызнулся я. – Потому что если леди…
– В укрытие! – рявкнул Локхарт. Он вжался в стенку багажного вагона и жестом велел нам сделать то же самое.
Через несколько секунд возни мы выстроились цепочкой вдоль вагона.
– Что случилось? – спросил я Локхарта.
– Дверь почтового вагона, – шепнул он. – Она открыта.
Я наклонился и глянул вперед. Дверь, похоже, была приоткрыта совсем чуть-чуть: из нашего укрытия не разглядишь даже щелки. Однако была видна тонкая темная струйка, стекающая из вагона на землю: струйка алой жидкости.
На меня эта картина подействовала как удар шпор в бока, и я не задумываясь рванулся вперед.
– Отто, стой! – крикнул мне брат, но натягивать уздечку было поздно. Через пару секунд, представляя хихикающего Кипа над бездыханным телом мисс Кавео, я уже отодвигал дверь почтового вагона в сторону, чтобы немедленно отправить убийцу прямиком в ад.
Однако внутри обнаружился лишь Милфорд Моррисон, преданный работник компании «Уэллс Фарго», лежащий лицом вниз в луже собственной крови. Ему заткнули рот его же жилетом, связав руки за спиной шпагатом так туго, что посинели пальцы. Череп курьера со снесенным затылком представлял собой кровавую супницу, полную осколков костей и остатков мозгов.
Старый заметил, как я отпрянул.
– Кто там? – спросил он, хромая ко мне с Сэмюэлом в роли костыля.
– Бедняга Моррисон, – вздохнул я. – Ему вышибли мозги.
Я заглянул внутрь вагона, стараясь не испачкаться в крови, и увидел письменный стол, ячейки для сортировки писем и бандеролей, сейф и незастеленную койку в углу. Чего я не увидел – и что, пожалуй, могло бы пригодиться Моррисону, – так это швабры: пол покрывал толстенный слой пыли, на котором отчетливо, как на снегу, виднелись отпечатки обуви покойного курьера.
– Никаких следов Кипа, – доложил я. – Если не считать трупа, конечно.
– Свежего, – хладнокровно заметил Локхарт, встав рядом со мной. – Убит не больше пятнадцати минут назад.
– Моррисон… убит? – хрипло пробормотал Уилтраут. Он так и застыл на месте, хотя остальные уже собрались у почтового вагона.
– Ничего не понимаю, – пожаловался Сэмюэл. – Зачем было убивать Моррисона?
– Хотел бы сам спросить у этого мелкого ублюдка, – сказал я, отворачиваясь от вагона. – Он должен быть где-то поблизости…
Я взглянул на брата и осекся. Глаза его едва не вылезли из орбит, и смотрел он вовсе не на разбитый череп Моррисона.
Густав таращился на его руки.
– Черт бы подрал мою глупость, – прошептал он.
Старый подался вперед, заглянул внутрь вагона, и новая ужасная мысль согнала остатки краски у него с лица. Не обращаясь ни к кому в отдельности, он вскричал:
– Машинист! Почему мы не видели машиниста?
Локхарт быстро отошел на несколько шагов от вагона, чтобы лучше рассмотреть локомотив.
– Не думаешь же ты, что этот парень настолько безумен… – начал он.
– Назад! – послышался чей-то голос. – Отойдите от поезда!
Впереди из кабины паровоза вывалилась темная фигура. Это был коренастый малый в комбинезоне – новый кочегар. Оказавшись на земле, он сразу побежал к нам, размахивая руками.
– Назад! – выкрикнул он хриплым и дрожащим от страха голосом. – Не подходите, или мне конец!
За ним из кабины высунулась еще одна фигура – с револьвером в руке и улыбкой на лице.
– И не только ему! – крикнул нам Кип, а потом прицелился и спустил курок.
Не знаю, куда он метил – в спину кочегара или кому-то из нас в грудь, – но попал он в Сэмюэла, и проводника, на белоснежной куртке которого расплылась уродливая красная клякса, отбросило на моего брата. В итоге оба упали на каменистую насыпь.
Все остальные тоже попа́дали на землю в поисках укрытия, а паровоз вздохнул и двинулся вперед.
«Тихоокеанский экспресс» отбывал без нас.
