Ариат вытер меч о сюртук поверженного им герцога и, выпрямившись, как истинный победитель взошёл на пьедестал. Оказавшись рядом с принцессой, он подал ей руку и повёл рядом собой. То, с каким почтением Ариат отнесся к своей супруге, заставило Ренису предположить, что вампир, вопреки своим громким словам, усадит её на трон, но тот, нисколько не церемонясь, сам уселся в золотое кресло. Юфемия же осталась стоять подле него, а когда подгоняемые стражей пажи вынесли на подушке тяжёлую, украшенную рубинами корону, сама возложила её на голову своего супруга.
— Бэрлок ждут большие перемены, — многозначительно заметил Аулус, и Рениса, взглянув на коронованного вампира, уловила тонкий шлейф грядущих битв. Судя по горящему кровавому взгляду, Ариат не собирался успокаиваться до тех пор, пока не восстановит права своего прежде угнетаемого народа.
Шанталь:
Двадцатый день месяца совы, первый день после рождения ребёнка
Камень-портал лежал на прикроватной тумбе. Шанталь увидела его сразу, когда, наконец, проснулась. В теле чувствовалась непривычная слабость — последствие ночных родов. Стоило признать, ей повезло. То, что выматывало эльфийских леди (схватки нередко затягивались на несколько дней, а порой даже доходили до недели), прошло у неё без особых мучений. Честно говоря, она была совершенно уверена, что сможет сделать всё сама. Магия притупляла боль и помогала малышу. Но всё же в момент самих родов она не смогла удержать в себе рвущиеся наружу крики. Хотя, едва ей стоило жалеть об этой слабости. Появившийся в детской Аулус и его слуга взяли на себя все заботы о ребёнке, позволив ей отдохнуть. Шанталь не стала смотреть на сына тогда, лишь услышала его звонкий плач, и не собиралась делать этого сейчас. Интуиция подсказывала, что сделай она нечто подобное, и расстаться с малышом станет намного сложнее. И всё же искушение было особенно велико. Взгляд так и тянулся к колыбели, и это причиняло Шанталь невероятные страдания. Вновь и вновь она задавалась вопросом, как ей быть. Может, передумать и попытаться воспитать своё дитя самой? Не то что бы она сомневалась в способностях Аулуса: демон окружил малыша заботой и вниманием ещё до рождения и, казалось, вообще продумал всё до мелочей. Разве что муки материнского сердца были ему не подвластны. Однако Шанталь, несмотря на все сомнения, в сложных вопросах предпочитала больше доверять разуму, чем чувствам. Как бы ни было ей тяжело, она заставляла себя смотреть на перспективы трезво и рассчитывать имеющиеся силы. И раз за разом приходила к неутешительным выводам: для неё самой, для любимого брата, для всей Империи, и главное, для самого малыша выбранный путь по-прежнему оставался наилучшим.
Желая отвлечься от мучительных переживаний, Шанталь поднялась с постели и подхватила камень. Тот заметно изменился: стал темнее, будто угодил в огонь и тот оставил на нём подпалины, и на гладкой поверхности появилось несколько шершавых зазубрин. Что-то ещё весьма важное и даже жуткое происходило ночью, но она слишком была сосредоточена родами, чтобы в этом разобраться. Не желая терзать себя догадками, Шанталь решила всё узнать напрямую. Она привела себя в порядок, а затем направилась к кабинету демона.
— Позвольте войти, — постучав, попросила она и, дождавшись ответа, переступила порог.
— Как ваше самочувствие? — любезно спросил демон. Вопреки ожиданиям, он не сидел за рабочим столом, а торчал у окна и взирал на резвящееся море. Оно снова пришло в движение и выглядело не тёмно-синим, как обычно бывало зимой, а по-весеннему лазурным. И когда оно только успело растаять? Ведь ещё вчера всё было скованно льдами и укрыто снегом!
— Вполне сносно, — ответила Шанталь и не удержалась от вопроса: — Что произошло?
— Жрица вновь исполнила Танец, — отворачиваясь от окна, буднично сообщил Аулус. — Я вынужден принести вам свои искренние извинения. Мастерская, конечно, не пострадала, но защитный купол и часть горного массива, боюсь, утрачены навсегда.
— Вы впустили в тайное убежище эльфов нагу?! — возмутилась Шанталь. — Да кто вам дал такое право?!
Она готова была накинуться от демона за столь вопиющее самоуправство, однако Аулус попытался всё объяснить:
— Простите, если вам мои слова покажутся грубыми, но я считаю, что в данном вопросе стоит быть честным. Ваше так называемое убежище оказалось тюрьмой для божества нагов — Великого Полоза, а заодно и послужило тайником для кое-чего ещё более важного, а именно — одной из искр нашей огненной богини Кихинис. И, как вы понимаете, одного следовало освободить, второе — вернуть. Мне жаль, что так вышло, но в то же время я благодарен вам за помощь и сотрудничество.
— И это вы называете сотрудничеством?! — Шанталь никак не могла успокоиться. — Вы бессовестным образом обокрали эльфов!
— Позвольте поправить вас, возвращение краденного не совсем верно называть хищением. Лучше думайте об этом, как об исправлении ошибок прошлого. Тем более, что именно вы больше всех и пострадали от доставшегося вам наследия!
