Она налила в кастрюлю воды, поставила на горелку, и скоро вода зашумела.
– Чем вы там угощались? – спросила мама.
– Холодными закусками, – ответил я. – Наверное, мама девочки, у которой мы собирались, все приготовила. Там было… Ну, знаешь: креветки с зеленью в таком прозрачном желе…
– Заливное? – спросила мама.
– Да, заливное из креветок. И просто креветки. И крабы. Два омара. На компанию было маловато, но попробовать всем хватило. А еще, ну там ветчина и всякое такое.
– Звучит неплохо.
– Да, очень неплохо. Потом в двенадцать мы вышли и отправились на перекресток. Там все собрались пускать петарды. То есть не мы пускали, а другие.
– Познакомился там с кем-нибудь?
Я помедлил с ответом. Взял еще кусок хлеба, оглядел стол, что бы положить на бутерброд. Салями с майонезом, вот что будет в самый раз.
– Не то чтобы познакомился. Я больше держался с теми, кого уже знаю.
Я посмотрел на маму:
– А где папа?
– В амбаре. Сегодня он собирается к бабушке. Поедешь с ним?
– Нет, лучше не надо, – сказал я. – Вчера столько было народу. Мне бы побыть одному. Может быть, сбегаю к Перу. Но и только. А что ты будешь делать?
– Еще не решила. Может быть, почитаю. А потом начну укладываться. Завтра мне на самолет.
– Да, точно, – сказал я. – А Ингве когда приедет?
– Наверное, на днях. Когда вы с папой уже будете дома.
– Ага, – кивнул я.
Тут я обратил внимание на приготовленный бабушкой зельц: неплохо будет соорудить следующий бутерброд с зельцем. А потом с рулетом из баранины.
Через полчаса я уже был на крыльце у Пера и звонил в дверь. Открывать вышел его отец. Судя по одежде, он как раз собрался выходить – он был в зеленой, на меху, армейской куртке, из-под которой виднелся синий тренировочный костюм из блестящей ткани, в светлых ботинках и с поводком в руке. Их собака, старый золотистый ретривер, виляла хвостом, просунувшись у него между ног.
– Да это никак ты, парень! – сказал отец Пера. – С Новым годом тебя!
– С Новым годом! – ответил я.
– Все в гостиной, – сказал он. – Заходи.
Насвистывая, он прошел мимо меня во двор к открытой двери гаража. Я скинул ботинки и вошел в дом. Он был большой и просторный, недавно построенный, насколько я знал, самим отцом семейства; почти из всех комнат открывался вид на реку. Сразу за передней располагалась кухня, сейчас там хлопотала мама Пера, она улыбнулась мне и приветливо поздоровалась, дальше была гостиная, там сидел Пер с братом Томом, сестрой Марит и своим лучшим другом Трюгве.
– Что смотрим? – спросил я.
– «Пушки острова Наварон», – сказал Пер.
– Давно началось?
– Нет. Полчаса назад. Можем перемотать назад, если хочешь.
– Перемотать назад? – возмутился Трюгве. – Мы же не собираемся смотреть все сначала?
– Но ведь Карл Уве не видел, – принялся оправдываться Пер. – Это недолго.
– Недолго? Целых полчаса, – сказал Трюгве.
Пер подошел к видеомагнитофону и присел перед ним на корточки.
– Раскомандовался тут! – сказал Том.
– Ага, – сказал Пер.
Он нажал на «стоп», а затем на перемотку. Марит встала и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Крикни, когда дойдет до того места, где было сейчас, – сказала она.
Пер кивнул. В устройстве что-то несколько раз щелкнуло, одновременно раздался какой-то гидравлический писк, прежде чем механизм заработал и лента, постепенно ускоряясь и все громче гудя, начала вертеться в обратную сторону, затем заглохла задолго до конца и крутилась еле-еле, словно самолет, который, подлетев на бешеной скорости по воздуху и промчавшись по посадочной дорожке, тихо и плавно выруливает к терминалу.
– Небось, целый вечер просидел дома с папой и мамой? – спросил я, взглянув на Трюгве.
– Да! – ответил он. – А ты, небось, в гостях был и выпивал?
– Нет, – сказал я. – В гостях я был, пить – пил. Но лучше бы я остался дома. У нас не было своей компании, куда можно было бы пойти, и мы поперлись в метель по дороге с пакетами пива. Пилили аж до самого Сёма. Но ничего, скоро настанет ваш черед таскаться как проклятые среди ночи с пакетами пива в руках.
– Готово, – сказал Пер.
– Круто будет, – сказал Трюгве, когда на экране замелькали первые кадры. За окном стояла такая тишина, какая бывает только зимой. И хотя день был пасмурным, а небо – серым, все вокруг сияло белизной. Помню, я подумал тогда, что не желаю ничего, кроме как сидеть здесь, в недавно построенном доме, в круге света посреди леса, и не беда, если я буду дурак дураком.
