Будем спать и мы. Я же мечтал о том, что вот бы мне когда-нибудь хоть разок повезло забыть обо всех проблемах, выключить опостылевший будильник, завалиться на подушку и выспаться всласть. И чтобы ни одна живая душа не мешала… Вот, пожалуйста, всё сейчас в твоей власти – больничная тишина, удобная койка, медсёстры и нянечки, которые порвут любого, кто осмелится нарушить покой… Они, кстати, мои коллеги – своеобразные охранники, берегущие чужой сон, а это ещё та нелёгкая работка. Утром надо поблагодарить их. Кто-нибудь, кроме меня, догадался это сделать?..
Кручусь на подушках, пытаясь поудобней устроить своё гипсовое полено – ногу. Всё вроде бы хорошо и комфортно – и кровать замечательная, и кондиционер разгоняет прохладу по палате, и тишина… Только не спится. И дышать по-прежнему тяжело…
Позвать медсестру, что ли, чтобы дала снотворного? Нет, не буду её беспокоить, пускай отдохнёт. Ей от нашего брата за смену тоже достаётся, будь здоров…
До первых рассветных лучей кручусь на своих измятых простынях, а под утро, когда больница начинает потихоньку просыпаться, проваливаюсь в глубокий сон. Проваливаюсь отчаянно и безоглядно – как будто прыгаю с высокой скалы в чёрный бездонный и стонущий от боли омут…
– Димыч, – зову негромко, – очнись, Христос воскрес! Открой глазки, погляди на нас, нехристей!
Дима послушно открывает глаза и рассматривает нас с Ициком, будто видит впервые.
– Как ты? – А сам стараюсь выглядеть бодрячком, да и Ицик за моей спиной стыдливо прячет ссадины и пластыри на голове в тень шторы.
– Нормально, – отвечает Дима, и голос у него такой же хриплый, как был у меня в первый день после пробуждения. Он неловко тянет незагипсованную руку поздороваться. – Как сами-то?
– Как видишь.
– Кто-нибудь с работы приходил?
– Обещали прийти, – зачем-то начинаю врать, а про себя думаю, что обязательно позвоню Эдику и выдам всё, что думаю про него и про Меира, про их доброту и отзывчивость.
Мы здесь лежим уже третий день, а хоть бы одна сука с работы пришла проведать! Хозяин, правда, звонил мне, но именно тогда, когда я разговаривать не мог, и с ним общалась моя жена. Помимо банальных вопросов и пожеланий скорейшего выздоровления она от него ничего не услышала. Швили и Диме вообще никто не звонил, хотя их телефоны тоже функционируют без перебоев. Если бы от них что-то потребовалось по работе, то не постеснялись бы беспокоить и среди ночи.
– Может, покушать принести? – участвует в нашем разговоре Швили. – Это я мигом организую. Здесь на кухне один грузин работает, которого я знаю, – он мигом сделает всё, что попрошу. Даже шашлык! Только скажи.
– Не надо, – отвечает Дима, – я не голоден.
– Там, в соседний блок солдат привезли, которые накануне получили ранения на территориях, – делюсь последними больничными сплетнями. – Мужики из нашего отделения уже ходили на них смотреть. Я бы и сам пошёл, да нога не даёт… Хотя к ним никого пока не пускают.
– С ними всё будет хорошо, – уверенно заявляет Дима.
– Откуда ты знаешь? – удивляется Швили.
– Знаю. Они пострадали за правое дело, и спаситель не допустит, чтобы они не выздоровели.
Уклоняться в клерикальные аспекты исцеления пострадавших солдат мне не хочется. Более того, это кощунственно. Лучше перевести разговор на нейтральные темы, хоть на те же воспоминания из личной жизни. Больничная обстановка располагает к этакому слезливому самоедству.
– Вот, помню, был со мной эпизод ещё до приезда в Израиль… – начинаю мучительно вспоминать что-нибудь достопримечательное, однако в голову ничего не лезет. Всякие забавные истории, как правило, вспоминаются вовсе не тогда, когда их следовало бы рассказывать, а гораздо позже, когда они уже не к месту. Оттого частенько и попадаю впросак.
– Оставь, – мотает забинтованной головой Дима, – то, что я сказал, то сказал. И не надо ничего прибавлять. Солдаты будут живы и здоровы – что ещё? А с работы, значит, никто так и не приходил…
– Этих шакалов интересует лишь одно, – недовольно ворчит Швили, – чтобы мы поскорее выходили на службу ишачить на них! На всё остальное им плевать – есть ли у тебя в холодильнике жратва или нет, как ты себя чувствуешь… Главное для них – чтобы ты вкалывал!
– Не заводись, – обрываю его, – всё будет хорошо. Это тебе и Дима скажет.
– Ну да, будет жратва! – не успокаивается Швили. – Мамой клянусь, пока последняя царапина на моей лысине не зарастёт, я даже пальцем не пошевелю… Пускай сами работают!
– Только свистнут, сразу побежишь, – смеюсь невесело, – даже в этой весёлой распашонке с зайчиками!
– Хватит грызться, – говорит Дима и строго глядит на нас взглядом мудрого баптистского проповедника-американца с экрана телевизора. – С нами всё будет хорошо. Вылечимся, отдохнём и продолжим работать на прежних своих местах.
– Ты уверен? – всё ещё обиженно бурчит Швили.
– Уверен, – твёрдо отвечает Дима. – А почему уверен, не спрашивай.
