В 1870 году прусские войска оккупировали значительную часть территории Франции, а к концу 1914 года в руках французов оставались семьдесят семь департаментов из девяноста, при этом промышленность и сельское хозяйство не понесли большого ущерба.
Особенно большую помощь оказала Франции Англия, одна из великих держав мира.
Можно смело сказать, что к концу 1914 года Германия не располагала возможностями одержать быструю победу над неприятелем и повторить тот успех, которого она добилась сорок три года назад.
Существует версия, что еще через три года, когда Германии стало совсем плохо, она искала возможности заключить сепартаный мир с царским правительством.
Но в то же самое время существует и другая версия, согласно которой вопрос о сепаратном мире впервые был затронут не в 1917, а в 1914 году.
Более того, со временем версия о секретных сепаратных переговорах между Россией и странами австро-германского блока станет одной из самых дискуссионных тем в отечественной историографии Первой мировой войны.
По этой версии, Николай II и императрица-немка мечтали заключить мир с родственными им династиями Гогенцоллернов и Габсбургов, хотя на этот счет не найдено ни одного документального свидетельства.
Некоторые историки доказывали и продолжают доказывать, что российский император и особенно его венценосная супруга-немка только и мечтали о том, чтобы за спиной своих союзников заключить мир с родственными им по крови и духу династиями Гогенцоллернов и Габсбургов. А затем всем вместе в зародыше задушить нарождавшуюся в Европе мировую пролетарскую революцию.
Другие, не менее известные ученые отрицали стремление царской династии пойти на сепаратный сговор с противником, отмечали, что на этот счет не найдено ни одного документального свидетельства.
Как же обстояли дела на самом деле? Были ли какие-либо тайные переговоры между Петроградом, с одной стороны, и Берлином и Веной, с другой?
А если были, то чем они закончились?
Как известно, противоборствующие коалиции вступили в Первую мировую войну с детально разработанными стратегическими планами.
Так, Германия руководствовалась так называемым «планом Шлиффена», краеугольным камнем которого была молниеносная война — блицкриг.
Однако события на фронтах стали развиваться по другому сценарию, и уже к концу 1914 года стало очевидно, что надежды на блицкриг потерпели полный крах.
Более того, произошло то, чего более всего опасалось германское военное командование: страна была вынуждена вести войну на истощение на два фронта.
Сложное стратегическое положение, в котором оказалась страна, понимали не только немецкие военные, но и политики.
Что им, я имею в виду политков, оставалось в такой ситуации?
Только одно: внесение раскола в стан противника, что и стало теперь одной из основных задач германской и союзнической ей австрийской дипломатии.
Первым свидетельством этого стало письмо руководителя внешнеполитического ведомства Германии фон Ягова бывшему послу Берлина в Санкт-Петербурге Пурталесу от 11 ноября 1914 года.
«Возможно ли, — писал он, — между некоторыми русскими персонами заплести такие нити, которые бы углубили разлад между матерью-императрицей, царем, великими князьями и, возможно, генералами?
Мы должны добиться напряжения между нашими врагами, чтобы разорвать тройственную коалицию».
Мысль о налаживании прямых контактов с царским двором и о возможном сепаратном мире с Россией почти одновременно посетила не только шефа внешнеполитического ведомства Германии, но и верховное руководство немецкой армии.
«До тех пор, пока Россия, Франция и Англия держатся вместе, — утверждал начальник имперского Генштаба Фалькенгайн, — нам невозможно победить противников и обеспечить для нас подобающий мир.
Или Россия, или Франция должны быть отделены.
Прежде всего, мы должны стремиться к тому, чтобы побудить к миру Россию. Можно с уверенностью ожидать, что если Россия пойдет на мир, то также уступит и Франция…»
21 ноября 1914 года крупный немецкий промышленник Баллин сообщил кайзеру о том, что датский король Христиан Х выразил желание «установить в любой секретной форме при полном исключении официального пути» контакты со своими двоюродными братьями — королем Англии и русским царем.
Сообщение о возможной датской посреднической миссии было положительно воспринято в германском Генштабе, но неоднозначно в политическом руководстве.
В последних числах ноября здесь развернулась довольно острая дискуссия по вопросу о целесообразности сепаратного мира с Россией.
Фалькенгайн исходил из того мнения, что коль скоро осуществить план Шлиффена не удалось, сепаратный мир с Россией самым благоприятным образом скажется на положении Германии.
Его, как и Бисмарка, пугали безбрежная территория России и огромные людские резервы страны.
В этих условиях наилучшим решением вопросам для Германии была бы ликвидация протяженного от Балтийского моря до Карпатских гор Восточного фронта и последующая концентрация усилий на Западе.
