Основанная на спекуляциях экономическая политика этой страны в период военных действий позволила ей сосредоточить 40 % мировых запасов золота, а общая задолженность иностранных государств перед Штатами достигла колоссальной по тем временам суммы — почти 12 миллиардов долларов.
Таким образом, крупнейшие страны Европы оказались должниками Соединенных Штатов на два поколения вперед.
Более того, США стали не только кредитором Европы, но и законодателем мод и настроений.
Это позволило 29-му президенту США Уоррену Гардингу, сменившему Вильсона, заявить:
— Американцы сделали больше для развития человечества за полтора столетия, чем все народы мира вместе за всю их историю…
И как не услышать в этом заявлении заявки на ту глобальную гегемонию, с какой Америка с такой неохотой начинает расставаться сегодня.
Вступив войну в самом ее конце, американцы потеряли всего 55 тсяч убитыми, в то время как потери Антанты и Центрального блока исчилялись миллионами.
Тем не менее, они присутствовали в Вррсале на правах одного из победителей.
Да и проявленная Америкой активность сразу же посе окончания войны совсем не соответствовала ее вкладу в победу.
Но иначе не могло и быть, поскольку в Версале речь шла о переделе мира, в котором американцы приняли самое живое и заинтересованное участие.
В послевоенном послании Вудро Вильсона звучали слова о создании Лиги наций, освобождении Бельгии, возвращении Эльзаса и Лотарингии Франции, обеспечении Сербии выхода к морю, восстановлении Польши.
Все это свидетельствовало о том, что США намерены крепко взять в свои руки устройство послевоенного мира.
И, как покажет будущее, Америка, несметно обогатившись и во время Второй мировой войны, которую она с присущей ей циничностью назовет «хорошей», возьмет в свои руки многое.
И уже тогда, после войны, Америка отводила Германии большую роль в своей будущей политике.
Для чего ее представители и наладили тайные контакты с ее руководителями через полковника Артура Л. Конджера.
Переговоры Конджера были столь тщательно засекречены, что стали достоянием гласности лишь в последние годы.
Конджер сразу взял быка за рога и заявил о планах американских правящих кругов «прекратить снабжение продовольствием Франции в пользу Германии».
Затем он передал конфиденциальное пожелание, чтобы Германия предложила верховному командованию США пользоваться немецкими портами в Северном море для транспортировки американских войск.
— Это, — говорил Конджер, — будет выгодно Германии в ряде отношений. Увеличится подвоз продовольствия, восстановятся торговые отношения между обоими государствами, а американские солдаты поближе познакомятся с Германией, о которой у них уже сейчас создалось иное представление, нежели при вступлении Америки в войну…
Для поддержания контактов с Конджером с немецкой стороны был выделен барон Пауль Эльтц фон Рюбенах, тогда — капитан германской армии, а в будущем — министр гитлеровского правительства.
О чем велись переговоры Конджера с Эльтцом?
Прежде всего, о совместной борьбе против Советской России.
Поняв намек, германское главное командование на последующих переговорах с полковником Конджером обратило главное внимание на сохранение восточной границы и сильной немецкой армии.
И то, и другое, по словам немецких генералов, было «нужно для отражения большевистской угрозы».
Речь шла отнюдь не об отражении несуществующей угрозы, а о сохранении за германским империализмом захваченных им земель и создании мощных вооруженных сил для агрессии на Востоке.
Вторая и третья беседы Эльтца с Конджером, посвященные рассмотрению требований германского империализма на Востоке, состоялись уже после открытия Парижской конференции 26 января 1919 года.
Происходили они у Конджера в Трире, где, как сообщает Эльтц, он был «принят с чрезвычайной любезностью и сердечностью».
Все это говорило только о том, что Америку уже тогда мало волновали проблемы европейских стран, и она делала то, что считала, прежде всего, выгодным для себя.
Именно поэтому она не подписала Версальский мирный договор, полагая, что участие в Лиге наций свяжет ей ее загребущие руки.
Вместо него она 25 августа 1921 года заключила сепаратный мирный договор с Германией.
Что же касается Германии, то она подписывала Версальский мирный договор, стиснув зубы.
Но ничего другого ей и не оставалось, поскольку Америка была еще не настолько сильна, чтобы диктовать свои условия Европе.
Прочитав этот «мирный» договор, Фердинанд Фош только покачал головой.
— Это не мир, — задумчиво произнес он, — это перемирие на 20 лет…
Он ошибся всего на два месяца, ибо следующая мировая война началась 1 сентября 1939 года…
Во времена исторического материализма существовало однозначное мнение о том, что Россия Первую мировую войну проиграла.
И никакого другого мнения быть не могло.
Иначе пришлось бы признать, что даже получение части германского наследства, намного лучше, нежели сдача проигравшей войну Германии третьей части России, упразднения армии и флота и уплаты огромной контрибуции.
