Из внутренностей квартиры неслись табачные облака и непонятная энергичная музыка, что-то уж очень современное.
– Да, в общем, терпимо, не плаваем пока, – засмеялся Пушкин.
Из ближайшей комнаты закричали:
– Стасик голландских шишек срубил?
– Это не Стасик, – бросило через плечо существо. Потом Пушкину: – Значит, это вам Надька квартиру теперь сдала?
Пушкин кивнул:
– Да. А вы с ней подруги? Девчонка хихикнула:
– Скажете тоже!
– Я так подумал, раз вы в курсе того, что она сдает…
– Просто, когда последний раз скандалили из-за потопа, который мы устроили, – объяснила девчонка, – я видела, как предыдущий жилец въезжал. Серьезный такой дядечка, неулыбчивый.
– Дядечка? – засомневался Пушкин.
– Ну да. Лет двадцати пяти, наверно.
– Это Димон-то серьезный? – по возможности легкомысленно переспросил Пушкин, чтобы исключить путаницу, хотя уже понял возрастную «линейку».
– Не знаю я ничего ни про какого Димона. А этого дядечку я ни разу и не видела больше! Один раз только у него спички стрельнула прикольные, и все. А нас тут последнее время, – она откровенно улыбнулась, – дым коромыслом до утра, отрываемся по полной, пока родителей нет. Жаль, недолго осталось: осень на носу… – Тут она спохватилась. – Так что если мешать будем, вы скажите сразу, ладно? Не надо разборки устраивать, мама расстроится…
– Ладно, ладно. А что за прикольные спички?
– Ща, покажу. – Она ушла в недра квартиры и минуту спустя вернулась с коробком фирменных спичек. Собственно, спичек в нем уже не было. Зато на коробке было написано: «Кафе „Террариум“. Бизнес-ланчи и дискотеки».
Когда Пушкин выходил из подъезда, навстречу ему шел здоровенный, под два метра, детина с маленьким черным футляром под мышкой. Страшное подозрение охватило Пушкина:
– Это ты – Вадичка из десятой квартиры?
– Да, – удивился детина. – А откуда вы…
– Хочешь иметь стильную прическу и бесплатно питаться? – мстительно сказал Пушкин. – Приходи в наш военкомат!
Детина попятился в подъезд. А Пушкин, пребывая уже в неплохом, в общем, настроении, позвонил напарнику:
– Петр Петрович, чем занимаетесь?
– Спорю тут с одной продвинутой журналисткой о смысле жизни. Она говорит, что его нет, а я доказываю, что его слишком много. А что, я нужен?
– Я только вот что хотел… Вы случайно не знаете, что такое голландские шишки?
После некоторой паузы Турецкий сказал:
– Издеваемся?
– Да какое там. Вполне серьезно спрашиваю. Что-то знакомое, вертится вот в башке, вроде слышал…
– Иннокентий Михайлович, голландские шишки – это «травка», вроде гашиша, только поинтереснее, понял? У молодняка популярна. А что случилось?
– Потом расскажу. Привет продвинутой журналистке.
Пушкин подумал, что можно, конечно, позвонить куда следует, в волжской милиции у него были знакомые. Но… не станет он этого делать, просто не станет, и все. Да, он неправ. Травка – это, конечно, наркотик, но ведь и сигарета, которая сейчас у него в зубах торчит, тоже наркотик. А девчонка… побалуется, встретит нормального мужика, потом ненормального, потом снова нормального, замуж выйдет, детей родит, карьеру будет делать или не будет, в общем, жизнь так закрутит… Может, и стоит сейчас впрок расслабиться?
И он поехал в «Террариум».
Турецкий спустился по крутым ступенькам и заглянул в полутемный сводчатый зал. Это была пивная, куда его вызвал Пушкин. Посетителей было немного, и Пушкина Турецкий среди них не разглядел. Зато увидел, что помещение этим не ограничивается – арочный проход – и он уже в следующем зале. Пушкин сидел здесь. На столике перед ним были две кружки пива и соленые сушки. С другой стороны стола жались двое молодых людей, лет двадцати, едва ли старше. Вид у них был слегка испуганный. Пушкин знал свою работу. И наверняка не вызвал бы, если б ему нечего было сообщить. Пушкин подмигнул Турецкому:
– Вот, Петр Петрович, поговорите с этим шибз-диком. – Он протянул свою длинную руку и встряхнул парня так, что тот едва не слетел со стула. По мимике и тону Пушкина Турецкий сообразил, что его дело теперь – играть «хорошего полицейского».
– Как тебя зовут?
– Алекс…
– А я Майкл, – подал голос второй.
– Это неважно, потому что ты будешь сидеть и помалкивать, – внушительно сказал Пушкин.
Турецкий укоризненно покачал головой: к чему, дескать, такие грубости?
– Вот что, Алекс, я хочу, чтобы вы мне быстренько рассказали про Димона Головню, и мы полюбовно разойдемся.
Алекс вопросительно посмотрел на Пушкина.
– Про «Террариум» повтори.
– Ну да, – подтвердил Алекс, – мы зависали там в четверг, и ничего хорошего там не было. Вообще убогое место.
– Чем же убогое?
– Сначала нас обломали с кальяном – сказали, нет угля. Пришлось пиво пить.
– Тяжело вам, – посочувствовал Турецкий.
– Да… Потом Майклу принесли совершенно остывший кофе. Он попросил его заменить или подогреть хотя бы, но официант к просьбе отнесся холодно, а его коллега довольно громко так сказал: «Да подогрей ты ему в микроволновке так, чтоб он губы обжег себе, сука!» Это как, по-вашему?
– Нехорошо, – безо всяких эмоций сказал Турецкий. – Некультурно. Я вас понимаю, молодые люди. – Он вытащил пачку сигарет и предложил молодым людям.
