Внезапно вернулся Андрей, и Марина обнаружила, что просидела безотрывно три часа. Саша разоспался под постукивание клавиатуры, и она позабыла про время. «Вот тебе и глажка, вот тебе и ужин!» – усовестилась она, подскакивая со стула, как ошпаренная. Пока Андрей споласкивался под душем, она сварила лапшу и натерла сыр. Ужинать, правда, пришлось по очереди: сначала Андрей отвлекал голодного Сашу, а Марина быстро насыщалась. Потом Андрей сел за стол в кухне, а Марина прилегла на диван покормить ребенка. Там они нечаянно заснули оба. Андрей пришел из кухни спросить, почему сегодня режим сдвинулся, и замер, глядя на двоих любимых людей, уютно устроившихся на диване. Марина, свернувшись в клубочек, и во сне обнимала сына, словно защищая от жестокости этого мира. Ее отросшие густые волосы темной волной стекали по спине. «Это – моя жена, мой сын, мой дом», – Андрей почувствовал стеснение в груди и, чтобы не прослезиться, пошел мыть посуду.
Тетя Катя прислала Марине обстоятельное письмо по электронной почте. Ей не удалось повидать Татьяну, бывшую подругу Анны Косталиди, чтобы показать ей фотографии Софьи Аркадьевны, полученные от Марины. Татьяна уехала отдыхать в дом отдыха. Зять купил ей путевку «Мать и дитя» и отправил вместе с внуком. Придется подождать с опознанием фотографий две недели.
Дядя Вася точно помнил фамилию осужденного за убийство бухгалтера – Рукавишников, а вот с именем-отчеством у него были глубокие сомнения, не то Виктор Сергеевич, не то Степан Петрович. Тетя Катя даже сходила в тот самый «Коопторг», где когда-то работал Михаил. Но на месте бывшего «Коопторга» нынче большой магазин хозтоваров. И где искать кого-то, кто тогда работал в магазине, Катя не знает. А в Толмачево никого уже нет, кто ходил на тот суд, и Маруська из Тогучина ничего не знает.
В заключении тетя Катя, как в обычном письме, посылаемом в бумажном конверте, передавала всем приветы и желала добра и здоровья. Она спрашивала, куда ей еще надо сходить и что узнать.
Вчера вечером Андрей осторожно передал Марине просьбу свекра. Виктор Александрович хотел бы, чтобы они жили в новом коттедже постоянно. Он беспокоится, что здесь нет охраны. От кого их охранять? Разве что, кто-то захочет навредить Краснову.
«Навредить, да, конечно, навредить! Как мне раньше не пришла в голову эта мысль!» Марина представила себя на месте Рукавишникова, невинно осужденного бухгалтера. Только он знает, что Михаила он не убивал. А вдруг он где-то увидел Михаила и узнал. Или он мог увидеть фотографию в их журнале. Что он будет делать? Мстить? Да, я на его месте отомстила бы Михаилу или постаралась доставить ему крупные неприятности. Михаил живет в другой стране, но он часто приезжает из-за внука. Стоп! Вот почему произошли эти два «несчастных случая» в типографии. Это уже не домыслы Марины, что они напрямую связаны с Максимом. В первый раз Максим случайно не пострадал, его отправили в магазин, когда полыхнул какой-то там агрегат. А во второй раз рулоны раскатились прямо на парня, он чудом остался жив. А это покушение на дороге!
«Но убивать невиновного парня за грехи деда – как-то очень извращенно. Этот Рукавишников, что – умом тронулся на почве мести?»
Как все просто! Никто не собирался убивать Максима, поэтому он все три раза избежал опасности. Максима Васильевича хотят заманить в Россию, чтобы убить! Вот в чем месть Рукавишникова. Но при чем тогда вахтер? А он застал мстителя в типографии за какими-то приготовлениями, может, хотел его задержать, и тот с ним расправился.
Марина так задумалась, что вздрогнула, когда позвонили в дверь. Это всего лишь пришла Ульяна, забежала к Марине вместо обеда, как и обещала, чтобы узнать про новости от тети Кати.
– Не густо, – кратко резюмировала Ульянка сообщение тети.
– Зато у меня появилась версия, в которую укладываются все факты, начиная с убийства Павла Викторовича и кончая покушением на Максима.
Ульяна слушала, раскрыв рот, и пообещала поискать в Интернете каких-нибудь упоминаний о Рукавишникове, хоть Викторе Сергеевиче, хоть Степане Петровиче.
Ульянка собралась уходить, когда зазвонил телефон в комнате. Она, хоть и спешила, задержалась, взяла с рук Марины Сашеньку и с удовольствием его потискала. А он с улыбкой глазел на новую ярко-красную погремушку, которую ему принесла Уля.
– Гость идет косяком, – пошутила Марина. – Сейчас явится Юля Грибова.
– Гражданская жена Краснова-старшего? Она разве не в его загородном доме?
– Нет, приехала в город, буквально в десяти минутах езды от меня. Если хочешь, можешь увидеть ее и Наташу Краснову, единокровную сестру Андрея. Ей уже шесть месяцев.
– Нет, я и так у тебя пересидела, – заторопилась Ульяна.
Она не сблизилась ни с кем из подруг Марины, кроме ее сестры Маши. Видимо, ревновала, не хотела делиться дружбой. А к сестре ревновать глупо, она – родня.