— Стоять! Назад! — крикнул он в отчаянии, но увидел в глазах сослуживцев панику и испуг, поддался общему смятению и побежал в спасительный лес. Его сердце яростно колотилось, не хватало дыхания, ноги подкашивались, скользили на мокром осеннем черноземе. А рядом свистели пули, как подрубленные мешки падали вокруг солдаты, за спиной ревели железные моторы танков. Перед самым лесом Цанка упал, не было сил встать, он на четвереньках попытался доползти до чернеющей чащи, однако тело обмякло, не слушалось, потеряло способность двигаться. Он ничком повалился на холодную землю, лбом уперся в склизкий грунт, часто, с трудом дышал, ни о чем не думал, боялся поднять голову. Кто-то больно наступил ему на руку, пробежал мимо. Все чувства Цанка вмиг исчезли, остался только слух, необычайно острый, до предела усиленный. Он слышал только топот сапог и бешеный, пожирающий рев танков, этот зловещий вой все нарастал, накатывался, подминал под себя всё. Цанка всем телом прижался к земле, в безумстве сжал кулаки, ему не хватало воздуха, сбивалось дыхание, он с нетерпением ждал конца. Это был рев потопа на Оймяконе. "Вот он, мой конец" — вспомнил он Бушмана. Однако в это время какие-то мощные руки подхватили его, оторвали от земли.
— Брат, вставай, пошли, — сквозь рев услышал он голос Басила.
Цанка раскрыл глаза, увидел окровавленное лицо младшего брата, моментально ожил, на согнутых ногах заковылял в обнимку с ним к милой мгле осеннего леса.
В густых сумерках немцы открыли по лесу беспорядочный, густой орудийный огонь. Били ровно два часа. Братья Арачаевы лежали в зверином проеме, под густыми корневищами старого дуба, не двигались, молчали, думали о своем, и наверное оба — об далеком Кавказе. Глубокой ночью, когда мир погрузился в долгожданный покой, они забылись в тревожном, безотрадном сне. На рассвете по лесу ходили солдаты, тихо окликали друг друга, боялись шуметь. Цанка проснулся раньше брата, долго с любовью смотрел на родное, покрытое спекшейся кровью лицо. Снял с себя шинель и накрыл его большое, скрученное по-детски в калачик тело. Потом курил самокрутку, о чем-то печально думал в предрассветной темени леса.
Утром остатки воинов собрались на небольшой опушке леса. Считали потери. От полка осталось в живых всего 446 человек. В прошедшем бою погибли командир полка и замполит, командир второго батальона. Были брошены двенадцать орудий, потеряны почти все кони, и самое главное, не было провизии и кухни. Очевидцы говорили, что одна из фланговых атак противника полностью разгромила интендантскую роту. Поле короткого совещания оставшихся офицеров решили выходить из окружения двумя отрядами. Братья Арачаевы попали в северную группу под командованием майора Нефедова. Южная группа сразу двинулась в путь, было оговорено, что встреча будет за линией фронта. Командиры решили далеко друг от друга не расходиться, идти параллельно и держать по возможности связь. Из этого ничего не вышло, не прошло и двух часов, как южная группа наткнулась на засаду немцев, начался ожесточенный бой. Бойцы северной группы стояли в оцепенении, слушая шум недалекого поединка. Все реже и реже хлопали карабины, все больше и больше нарастали автоматные очереди врагов, их орудийные залпы. Все длилось недолго, и как-то вмиг все оборвалось, затихло, погрузилось в страшную тишину.
Нефедов дал команду схорониться в лесу до темноты, выслал в северо-восточном направлении группу разведки. В полночь благополучно миновали небольшую речку Рессу, после этого обогнули стороной с виду нежилой городок Юхнов и двинулись в сторону фронта к Москве. В начале октября начались холода, ночи стали морозными, колючими, длинными. Шли сплошными лесами. Питались чем попало. В небольшом, не оккупированном немцами глухом селе Косьмово провели сутки, отдыхая, питаясь жирной горячей едой из местных свиней.
Под Мятлево при переходе железнодорожного переезда впервые попали в засаду. Отступили, решили уходить в сторону. Однако противник сел на хвост. Начались короткие отступательные бои. В этих краях лесов было мало, много было открытых мест. Только благодаря уму и мужеству майора Нефедова красноармейцам удавалось избежать больших потерь и уходить от преследователей. Но и это продолжалось недолго, при переправе через реку Шаня возле поселка Ивановское вновь попали в засаду. До переправы Нефедов посылал специальную разведку, и те доложили, что путь свободен. Переходили речку Шаню глухой ночью, в самом узком месте. Здесь течение было быстрым, с коловертью лихвастым(?), по-осеннему колюче-морозным. Когда основные силы подразделения перебрались на противоположный берег, разразился встречный шквал огня. И здесь Нефедов не растерялся — не вступая в бессмысленный бой, повел группу по пологому берегу вверх против течения. Всю ночь бежали вдоль реки, пока не достигли болот и лесов. На рассвете не досчитались трети личного состава.
