И не может воплями своими спасти его от опасности: " Зевсов сын Сарпедон! Не помог громовержец и сыну" [39], то кто не упрекнет в безрассудстве тех людей, которые на основании таковых басен являют себя чтителями божества, а лучше сказать — безбожниками? Пусть боги имеют плоть, но не подвергаются ранам, пусть Афродита не уязвляется Диомедом в тело: "Ранил меня Диомед, предводитель Аргосцев надменный" [40], или от Арея в душу:
Как надо мной хромоногим, Зевсова дочь Афродита
Гнусно ругается, с грозным Ареем губительным богом
Сочетавшись… [41]
…И прекрасную плоть растерзал [42].
Страшный в войнах, помощник Зевса против титанов является слабейшим Диомеда: "Свирепствовал словно Арей сотрясатель копья" [43]. Замолчи, Гомер: Бог не неистовствует. А ты представляешь мне Его и злодеем и губителем людей: "Бурный Арей, истребитель народов, кровью покрытый!" [44], и описываешь его прелюбодеяние и оковы:
Мало помалу и он и она усыпились. Вдруг цепи
Хитрой Ифеста работы упав, их схватили с такою
Силой, что не было средства ни тронуться членом [45].
И как много других таких же нечестивых бредней они разсказывают? Уран оскопляется, Кронос связывается и низвергается в тартар, титаны делают восстание, Стикс умирает в битве: даже и смертными они оказываются; влюбляются друг в друга, влюбляются в людей.
Мощный Эней: от Анхиза его родила Афродита,
В рощах, на холмах Идейских богиня, почившая с смертным [46].
Не влюбляются ли они? Не страдают ли? Подлинно боги они, и не коснется их никакая страсть!… Если бы Бог по божественному домостроительству и принял плоть и тогда разве Он есть уже раб похоти?
Такая любовь никогда ни в богине ни в смертной
В грудь не вливалася мне и душою моей не владела!
Так не любил я, пленяся младой Иксиона супругой,
Ни Данией прельстясь, белоногою Акризия дщерью
Ни владея младой знаменитого феникса дщерью,
Ни прекраснейшей смертной пленяся Алкменой в Фивах
Даже Семелой, родившею радость людей — Диониса;
Так не любил я пленясь лепокудрой царицей Деметрой,
Самою Летою славной, ни даже тобою, о Гера! [47].
Говорящий так получать начало бытия, подвержен тлению и ничего божественного не имеет. Кроме того, боги прислуживают людям: <О царственный дом Адмета, где я, хоть и бог, терпеливо довольствовался рабской трапезой>. И пасут стада: <Пришедши в эту страну, я пас быков хозяина моего и охранял его дом> [48]. Значит Адмет выше бога. О прорицатель и мудрец предвещающий другим будущее! Не предсказал погибели своего любимца [49] и даже умертвил друга [50] своими руками. <А я полагал, — говорит Эсхил, осмеивая лжепророчествование Аполлона, — что божественный уста Феба неложны и исполнены пророческого ведения. Тот, который поет, который присутствует на пиршестве, который сказал это, — тот самый умертвит моего сына [51].
