– Именно, – не стал спорить Лях. – Я, конечно, герой, и обо мне уже слагают легенды, но если я примелькаюсь или слишком оборзею, военные начнут настоящую охоту, и очень скоро я из легендарного пирата превращусь в мертвого. А я, как ты наверняка заметил, люблю пожить в свое удовольствие. Я не хочу ни на виселицу, ни на каторгу, поэтому работаю в разных мирах и никогда не встречаюсь с одним клиентом дважды.
– А если я скажу, что ты не примелькаешься?
– В смысле?
– Ты будешь заниматься привычным делом: грабить, убивать, насиловать, но совершенно безнаказанно, – объяснил Мааздук. – Потому что никто об этом не узнает.
– Как это? – растерялся Рубака.
Огнедел понял, что сумел разбудить в собеседнике любопытство, снял шляпу, небрежно бросил ее на кровать, облокотился на спинку стула и с улыбкой сообщил:
– Я придумал способ поднять пиратство на принципиально новый уровень. И явился предложить тебе необычайно выгодную сделку.
Любой сферопорт Герметикона – это не только ворота в огромную Вселенную, но и неофициальная (или официальная) столица планеты, ее лицо и визитная карточка. «Одежка», по которой гости встречают новый мир. И неудивительно, что власти богатых и развитых планет старались превратить сферопорты в образцовые города, не жалея денег на их украшение и развитие.
И даже консервативные лингийцы следовали этому примеру.
Маркополис был не только крупнейшим городом Линги, которая не испытывала недостатка в больших центрах, – он восхищал классической адигенской архитектурой, образующей тщательно продуманный ансамбль, постепенно переходящий из Старого Марко-полиса в Новый, выстроенный «всего» триста лет назад и ставший главным деловым центром планеты. А за ним располагался Новейший Маркополис, в представлении лингийцев – новостройка «всего лишь» столетней выдержки. При этом – идеальные дороги, электрическое освещение на улицах, новомодные светофоры, трамваи и даже проект создания «подземки». Маркополис считался самым современным городом консервативной планеты, в котором дары обкатывали технологии и принципы зарождающейся науки «урбанизация». А еще лингийский сферопорт поражал обилием скульптур: миниатюрных бюстов и гигантских композиций, украшающих большие площади; расположенных в парках и на фасадах домов; конных, пеших, вооруженных мечами или книгами; пафосных, на которые смотрели с уважением и почтением, и веселых, созданных для хорошего настроения; мраморных, гранитных, бронзовых – из всех существующих материалов. Обилие скульптур превращало Маркополис в подобие музея под открытым небом, и в первый визит Кира спросила мужа, почему их так много. И услышала спокойный ответ: «Для красоты». Но не музейной, запертой, ведь в музей не всякий зайдет, а для повседневной красоты. Для того чтобы лингийцев – и адигенов, и простолюдинов – всегда окружали произведения искусства. Ведь даже если люди перестанут их замечать, они никуда не денутся, останутся рядом, наполняя жизнь талантом своих создателей. Так было принято во всех адигенских мирах: их здания, даже склады, даже фабрики, их мосты и соборы, их парки и вокзалы – все постройки обязательно создавались красивыми. И адигены не жалели денег на то, чтобы разбавить прагматичную утилитарность светом прекрасного.
И вокзал, на который прибыла Кира, походил не на железнодорожную станцию, а на дворец, в который, по странному капризу владельца, заходят поезда.
– Добрый день, синьора, желаете такси? – услужливо осведомился носильщик, оказавшийся рядом, едва девушка сошла на перрон. – Или извозчика?
– Какая синьора? – перебил его коллега-конкурент, ловко выхватывая саквояж девушки из рук проводника. – Адира!
Несмотря на то что Кира прибыла в Маркополис в брючном дорожном костюме, слишком современном и потому еще не прижившимся на Линге, опытный носильщик молниеносно понял, что перед ним не простолюдинка.
«Хотя в действительности я простолюдинка, пусть и богатая… Неужели последние месяцы так сильно меня изменили?»
И Кира призналась себе, что, наверное, да – изменили. Не могли не изменить. Не могла она остаться простолюдинкой, изучая историю семьи, частью которой стала. Общаясь с Помпилио. Видя почтительные взгляды лингийцев. Впрочем, простолюдинкой Кира называлась весьма условно, поскольку была дочерью одного из богатейших людей Кардонии, но нескольких месяцев рядом с Помпилио хватило, чтобы понять, что адигены не считают богатство достоинством. И сейчас в ее взгляде, жестах и походке появилось нечто, заставившее коренного лингийца без колебаний признать в кардонийке адигену.
– Желаете такси, адира? Или извозчика?
– Автомобиль, – отозвалась Кира, неспешно двигаясь вдоль вагонов.
– Как далеко?
– В сферопорт.
– Адира путешествует одна?
– Таков мой выбор.
