Прошлое. Настоящее. Будущее полностью

Я далёк от того, чтобы обвинять во всём этом только феминисток. То есть это, конечно, малоприятные особы, но право терроризировать общество (а сейчас феминизм является формой антиобщественного террора, причём одним из главных его видов) они заработали не сами. Им его дали. Дали люди, для которых совершенно неважно, какие чувства это вызывает – положительные или отрицательные. Главное, чтобы чувства были. Потому что гнев и отвращение – отличный материал для изготовления «врагов народа». И формирования – воспользуемся старым перестроечным термином – «агрессивно-послушного большинства», то есть стаи идиотов и мерзавцев, готовых накинуться на каждого, кто возмущён феминистским террором. Как, вы считаете, что на женщин можно смотреть? Мужской скот смеет поднимать глаза на Хозяек, да ещё и разглядывать их тела?! У-у-у-у-у!

Что при этом происходит. Само слово «жертва» и всё с ним связанное меняет значение. Теперь жертва – это не человек, которого ограбили, избили, истязали. Нет, теперь жертва – это женщина, на которую не так посмотрели. И которая теперь на этом основании требует сочувствия, понимания, помощи и поддержки, а также наказания своих обидчиков, настоящих и возможных, а также принятия превентивных полицейских мер.

На это можно реагировать двумя способами. Или признать, что да, это жертва. И дальше относиться именно как к жертве – прощать, помогать, извиняться и каяться. Ну или возненавидеть её за наглость и сучность. А заодно – и в этом-то и состоит ловушка – и всех жертв вообще. «Все они такие». Причём второй вариант устраивает Хозяев Дискурса не меньше первого. Потому что их цель – чтобы никакая их жертва не вызывала ни малейшего сочувствия.

Это как с нищими. Мы привыкли, что любая баба с плакатиком, просящая деньги «на билет до дома» – это лгунья, таким паскудным способом зарабатывающая себе на пропитание, и неплохо зарабатывающая. Мы таким не подаём.

В результате настоящая бедолага, у которой украли деньги, попросить их не может. Ей не подадут – а то ещё и полицию позовут. Причём позовут в первую голову те самые фальшивые нищенки. Которые с полицией в особых отношениях, ага-ага.

Истребление самого чувства сострадания – и уж тем более солидарности – идёт полным ходом. Изобретаются всё новые и новые жертвы. Эту практику можно назвать виктим-билдингом – созданием всё новых и новых жертв на пустом или почти пустом месте. Причём созданием во всех смыслах, включая увеличение их числа.

Вернёмся к нашему примеру. Я вполне допускаю, что идиоты, фотографирующие нижнее бельё, существуют – п о-тому что люди бывают очень странными. Но я уверен, что людей, прочитавших про апскертинг, существенно больше, чем этих самых идиотских апскертеров. (Каюсь, я сам поучаствовал в этом, написав эту статью.) И каковы будут последствия? Достаточно очевидно, что это странное занятие станет более популярным. Просто потому, что девушки его успешно распиарили. Теперь людям, которым раньше такая идея и в голову не приходила, решат, что в этом есть, наверное, что-то прикольное. Ибо «люди так устроены», увы.

Но ведь в этом и состоит одна из целей – не только отвлечь внимание на мелкую или мнимую проблему, но и раздуть её, сделать более существенной. Чтобы в метро и прочих общественных местах действительно зашныряли извращенцы с телефонами, фоткающими под юбками. И чтобы все обсуждали страдания несчастных жертв этих злодеяний. Или говорили, что жертвам так и надо, нечего носить юбки (это тоже устроит тех, кто всё это затеял). И все будут обсуждать, обсуждать, обсуждать женские промежности – ведь это такое интересное место.

И никто не посочувствует жертвам настоящим. Немолодой и несексуальной тётке, которую выгнали с работы, потому что гастарбайтерша из Киргизии моложе и дешевле. Её мужу – старому, измученному человеку, которому опустили зарплату и подняли квартплату. Их дочери, изнасилованной какими-нибудь южанами – и которой в полиции посоветовали молчать и не отсвечивать, если не хочет неприятностей себе и родителям. И прочим самым обычным, рядовым жертвам существующих порядков, унылых и неинтересных, как осеннее утро.

На них сочувствия у нас уже не хватит.

Всё оно будет истрачено на апскертинг, фигертинг, абвгдеёжзиклмнертинг, и прочие новые, модные, интересные виды злодеяний. И на промежности их жертв.

Интеллектуальная жизнь нашей газоспасаемой Эрефии разнообразием не балует. Если честно, она всё больше напоминает захолустный колхозный рыночек семидесятых какихнибудь годов. Под выцветшими тентами кемарят две бабуси, карауля связки переводного и домашние закатки с несвежим психоанализом… угрюмый мужик с ведром мочёного постмодерна… какая-то замученная жизнью тётка, напялившая, несмотря на жару, фофудью и вязаный катехон, протирает подолом русскую религиозную философию… у самого входа трётся потертого вида хмырь, он толкает кой-чё привозное, «до лягальной дискурсы недопущённое»… В общем, уныние.