Прошлое. Настоящее. Будущее полностью

И второе. Я покорнейше прошу уважаемых читателей отнестись к тому, что вы прочтёте ниже, просто как к частному мнению частного человека. Я не филолог и не чиновник от культуры. Я всего лишь носитель языка – ну то есть русский для меня родной. Но у меня есть недурное (по нашим меркам) гуманитарное образование, и я прочитал – или хотя бы держал в руках – довольно много книг, самых разных. В том числе изданных до октябрьского переворота и сразу после него. Наконец – я много лет работаю редактором, да и сам написал немало. Так что какое-то представление о проблеме у меня есть. И всё же я заранее приношу извинения людям более образованным и основательным. Которые, возможно, усмотрят в моих рассуждениях дилетантизм и верхоглядство. Что ж: feci, quod potui, faciant meliora potentes [40].

Начну с заявления позиции. Я полагаю, что orthographia est ancilla orationis, орфография – служанка живой речи. При этом в обязанности хорошей служанки входит не только исполнять распоряжения и прихоти госпожи, но и напоминать ей о том, о чём госпожа склонна забывать. Плоха та служанка, которая без слова пойдёт собирать хозяйку на пикник, не напомнив ей, что она собиралась в этот день сходить на могилу к почившему супругу.

Так и орфография, так и вообще речь письменная. Она должна напоминать живой речи историю языка и его внутреннюю логику. Поэтому она всегда немного – или даже много – более консервативна, нежели живая речь. На письме сохраняются старые формы слов, а в письменной речи – слова, уже не встречающиеся в жизни. Иногда разрыв между написанным и произносимым становится очень заметным. Например, современный английский и особенно французский язык настолько сильно отличаются в письменной и устной речи, что иногда трудно понять, как звучит слово, если ориентироваться только лишь на написание.

Но одно дело напоминать, другое – настаивать, третье – требовать. Если служанка начинает чрезмерно докучать хозяйке, дело может кончиться скандалом, а то и расчётом.

Так вот. Некоторые русские интеллектуалы настаивают на том, что, в порядке избавления от большевицкого [41] наследия необходимо сразу же перейти на классическую орфографию без изъятий – то есть первым делом заучить правила (весьма сложные) простановки ятя (ѣ) и всех прочих правил из гимназического учебника. Всё остальное они отвергают как недопустимые уступки большевизму и духу времени.

Подобная позиция заслуживает уважения. Но она вряд ли будет популярной. Я уже писал, что требовать от взрослых людей изучать новые и непростые правила правописания – не очень хорошая идея. Особенно – когда эти правила существенно сложнее, чем прошлые. Большевики так успешно провели свою орфографическую реформу именно потому, что она а) подразумевала упрощение правил, а не усложнение их, б) проводилась в тот период, когда грамотность ещё не была массовой. Сейчас ситуация прямо обратная.

Поэтому я бы предложил вариант пошагового возвращения старой орфографии. На мой взгляд, идти надо от простого к сложному, причём каждое орфографическое новшество должно иметь смысл – простой, понятный и объяснимый. Чтобы человек, усваивающий новое правило, чувствовал бы, что оно нужно для сохранения чего-то ценного и важного в языке.

Начать, я полагаю, можно с возвращения буквы i. Про её очевидную пользу в написании слов «мiр» и «Россiя» я уже писал раньше. Кроме того, она хороша даже чисто внешне, так как зрительно разбивает унылый забор из палок, каковым выглядит строчка на современной кириллице. Особенно это касается сочетаний типа «ии». Как по мне, эти две одинаковые коробочки рядом выглядят чрезвычайно уныло. А вот «iи» смотрится уже веселее.

Но дело, конечно, не только в этом. В русском языке окончания «iе, iю, iя» иногда – в целях благозвучия, например, – дозволяется произносить просто как «е, ю, я»: «страдание – страданье», «желания – желанья» и т. п. Сейчас мы этой возможностью пользуемся мало и редко – потому что привыкли «читать как написано». В результате краткие формы – «страданья, желанья» – постепенно отмирают, хотя они очень украшают наш тяжеловесный язык. Возвращение буквы i (которая по старым правилам всегда ставилась перед гласной или й) служило бы хорошим напоминанием о них. При этом там, где слово нужно произнести точно, всегда можно написать его через ь – «страданья, желанья». Но зато человек пишущий, проставляя i, каждый раз чуть-чуть задумывался бы о том, а не стоит ли сделать фразу легче и ритмичнее? Мелочь, казалось бы; однако ж небесполезная, разве нет?

Можно найти определённый смысл и в букве, о которой, кажется, никто не сожалеет – в забытой фите (Ѳ). Дело в том, что она обозначает именно своеобычный звук, тождественный английскому th. В русском языке она использовалась для записи греческих слов, где встречалась греческая тэта – θῆτα. Например, имя Достоевского писалось именно через фиту – Ѳедоръ.