Для начала – немножко о словах, точнее – об «острых словечках», которые французы называют
Слушать такое про себя неприятно, поэтому подсластим пилюлю и посмотрим, а что именно те же самые люди говорят о России хорошего. В общем-то, негусто: разве что, редко-редко, кто-нибудь выдавит из себя дежурную фразу вроде «конечно, Россия – страна с замечательной культурой». Но дальше речь обязательно пойдёт о каком-то обобщённом Толстом-Достоевском-Станиславском, и в конце обязательно будет помянуто, что Россия «дала миру Солженицына и Ростроповича». То есть речь идёт не о самой стране, а о том, что она «дала миру» – как корова «даёт молоко». Что, конечно, интересно, но не слишком почётно: мало ли кто что «даёт». Даже змеи и скорпионы «дают» всякие полезные в медицине вещества, но симпатий к ним это почему-то не прибавляет. Россия так и воспринимается: этакая экзотическая ядовитая кобра, выделившая из себя Достоевского и Станиславского, а также Набокова и Бродского. Кроме того, она «дала миру» множество других полезных людей, которые работают сейчас на Америку и прочие нормальные страны. Называется «утечка мозгов». Гордиться этим как-то не пристало. Других же достоинств за «этой страной» интеллигентный человек не признаёт.
Если, наконец, обратиться к самому святому – то есть к мечтаниям о светлом будущем «этой страны» – то средний интеллигентный человек обязательно скажет что-нибудь вроде: «я хочу, чтобы Россия стала, наконец, нормальной цивилизованной страной». Иногда вместо «цивилизованной» произносится слово «европейской» – но это уже в самых смелых фантазиях.
Интересно, что эти две идеи – «Верхняя Вольта с ракетами» с одной стороны, и «нормальная цивилизованная страна» – с другой, довольно тесно связаны. А точнее, строго противоположны друг другу по смыслу.
Попробуем объяснить, почему это так. Начнём с того, что светлый образ «Верхней Вольты с ракетами» – это оксюморон, нечто вроде «горячего льда». Лёд не бывает горячим, а у Верхней Вольты не может быть никаких ракет, на то она и Верхняя Вольта. Если же они у неё всё-таки есть, то это, очевидно, ненормально. А почему, собственно? Чем так уж плоха Верхняя Вольта?
Вот тут нужно быть очень внимательным. Понятно, что «Верхняя Вольта» здесь используется как синоним слов «полная задница» и «глухая дыра». Причём дело не в том, что это африканская страна, и даже не в том, что это очень бедная, неграмотная и отсталая страна. Например, Непал тоже не блещет экономическим развитием. Но вот почему-то фраза «СССР – это Непал с ракетами» не звучит. А вот «Верхняя Вольта» – это да, это обидно.
Теперь посмотрим с другой стороны. «Нормальная цивилизованная страна» – это, по общему мнению, или США, или Англия, или Франция, или какая-нибудь Швейцария. Ничего, что население этих стран составляет процентов десять от населения Земли, а политические и экономические порядки в них никак нельзя назвать типичными для всей мировой истории (на общем фоне они выглядят скорее исключением). Всё равно именно эти страны считаются «самыми нормальными», а остальные – н ет.
Самое интересное, что дело тут даже не в военной силе, богатстве и благосостоянии граждан. Китай сильнее Лихтенштейна, Саудовская Аравия заведомо богаче какой-нибудь Бельгии, но «нормальными странами» назовут всё же Лихтенштейн и Бельгию, а не Саудовскую Аравию и Китай. Даже Япония, страна не то что с развитой, а с переразвитой экономикой – и та до сих пор воспринимается как «не совсем нормальная».
Слово «нормальный» в таких случаях используется в каком-то очень особенном смысле. Начнём с очевидного. Самой нормальной и самой цивилизованной страной сейчас считаются США. Это при том, что некоторые американские порядки при ближайшем рассмотрении выглядят, скажем так, странновато (и не только на наш вкус, но и на вкус тех же европейцев). Мы, кстати, все эти странности очень хорошо знаем. Потому что мы вообще очень много знаем про Америку. Мы знаем в лицо её города, её автомобили, её людей, работу её полиции, её расовые и классовые проблемы: всё знаем. Ведь мы постоянно на неё смотрим. Америка показывает себя нам в своих бесконечных фильмах, мы слушаем её новости, мы читаем её книжки, мы любим её музыку. Мы едим её еду (ибо невкусный «бигмак» почему-то успешнейшим образом вытесняет любые люля-кебабы и котлетки по-киевски). Любая, самая ничтожная, американская новость (скажем, гибель двух десятков американцев в какой-нибудь авиакатастрофе) привлекает куда больше внимания, чем, скажем, война средних масштабов. И так далее.
