— Знаем... знаем, — подтвердили оба, дед и хозяин.
— ...значит, не нужно призывать к осторожности? Вас и других посвященных?
— Не беспокойся, сынок, — проговорил дед, — мы понимаем... Германы третий день в селе... не заявлялись сюда... спите спокойно... завтра разузнаем, как... у нас, да и в Хитцах... — закончил хозяин.
— Ну что ж... деваться некуда. Что будет... — тяжело вздохнул Зотин. — Как ваши раны? Будем отдыхать?
Соседка стала собираться. За ней направились оба младших лейтенанта.
— Для одного место на чердаке, — проговорил, закрыв за ними дверь, хозяин, — другому... а может, поужинаете?.. Откуда родом?
— Потом поговорим, — прервал его Андреев. Он извлек из пистолета обойму, сосчитал патроны. Хозяин вздрогнул, щелкнула вошедшая в пазы обойма.
— Не страшно? Вдруг немцы? — спросил Андреев.
— Как не страшно? Да что делать... Своему и совесть велит помогать. Пойдемте.
Хозяин взял лампу, вышел в сени. К стене приставил лестницу и стал взбираться, наверх. Я последовал за ним. Под камышовой крышей чердака было достаточно воздуха. Посредине лежала охапка сена. Старик поставил лампу на пол и приподнял в углу связку камыша,
— Если случится что, открой и прыгай, — сказал он,
— А там что внизу? — спросил Андреев.
— Сад... дальше кустарник... направо тянется к яру, а налево к самой реке.
— Пойдем, — обратился хозяин к Андрееву, — тебе постлали в сарае.
Я ощупал пистолет, опустился на сено, снял с себя мокрую одежду, укрылся чем-то сухим. Снаружи завывал ветер, барабанил дождь. Но все эти звуки исчезли, прежде чем сомкнулись мои веки.
Трудно и долго я просыпался, недоумевая, зачем меня тормошат и толкают чьи-то руки. Все кости мои ныли, непреодолимое бессилие сковало тело. Сон отходил ненадолго и снова окутывал, как плащом, рассудок.
— Не просыпается? — слышался женский голос. — Этот ранен?.. Может, умер уже?
— Нет, вроде дышит... Бабка принесла листья и наказала приложить... И вчера так, когда я меняла ему повязку...
— Ну, что он?
Дочь и невестка хозяина, опустившись на колени, стояли рядом. Что случилось?
— Принесли поесть. Вы спали два дня, — отвечала первая. — Мы думали... умер. Тут был ваш товарищ... и те, что напротив, спрашивали... Приходила соседка.
Я ощупал повязку. Взял ложку. Жгло и покалывало щеку, подбородок.
— Немцы назначили старосту, — рассказывала новости девушка, — обклеили хаты и заборы листовками, грозят расстрелять людей, которые укрывают красноармейцев... Требуют доносить, у кого есть оружие, имущество Красной Армии. В Сенче, Будакве, Рыге и у нас в селе собрали пленных, утром угнали в Лохвицу... там на сахарном заводе лагерь... Говорят, будто кого отпускают, когда приходят жены.
— Пойду скажу отцу... он спрашивал, — проговорила старшая и ушла. Девушка держала зеркало, я взглянул. Отек под ослабленной повязкой уменьшился, кожа стала сине-желто-зеленого цвета. Чувствовался зуд.
Какое сегодня число? 23 сентября? Неужели прошло столько времени? Почти двое суток! Я попробовал встать. Нет, отдых мало отражался на самочувствии. Намерение идти к реке придется отодвинуть на другой срок.
Заскрипела лестница. Лаз открылся. Показалась голова хозяина.
— Ну... отоспался? — спрашивал он. — Неважные новости, сынок. Говорят, будто они взяли Москву... — хозяин пригнулся под стропилом, присел. — А тут их полно... Я ходил вчера и сегодня весь день, в том конце села стоят... Был на речке... лодки все отобрали, стоит часовой. На каждом шагу посты... всех останавливают... По дороге заставы до самой Лохвицы. На Сенчу не пройти. Пленных сгоняют в Лохвицу... А тебе лучше?.. Спешить некуда... ложись, спи, узнаю еще... расскажу, — он ушел.
У меня была уже подушка, одеяло. Выстиранное обмундирование лежало рядом. На брюках ткань залатана сукном. Я оделся, застегнул ремни снаряжения, подложил планшетку под голову и уснул.
Откуда-то издалека доносился треск. Что это? Стрельба? Работает двигатель? Я проснулся. Голоса. Немцы! Я подошел к окошку. Чье-то платье. Дочь хозяина.
Внизу, в десяти шагах — калитка. Немец дергал щеколду, два других — на сиденьях мотоцикла. Глубокие каски, автоматы на груди. Вышла хозяйка. Немец довольно внятно обратился к ней по-русски.
— Бабка... давай курицу...
Хозяйка отрицательно покачала головой.
— Нет кур... кормить нечем...
Немец недовольно буркнул что-то и потребовал яиц.
— Можно, — ответила бабка, прошла в хату и через минуту вернулась к калитке.
Немец забрал яйца и зашагал к другому дому. Тихо урча, за ним покатил мотоцикл.
— Уже второй раз приехали, — сказала девушка. Как... второй раз? Почему не подняли меня?
— Второй, — подтвердила девушка, — а вчера на машине, спрашивали красноармейцев... Я не хотела будить вас...
— Где хозяин?
— Отец ушел, не возвращался... Немцы обращались и в другие дворы?
— Да... с улицы, в хаты не заходили.
Я просил хозяина ограничить отлучки членов его семьи за пределы двора и посещение соседей. В случае появления немцев немедленно сообщать. Разве хозяин не говорил девушке? Что же это за дело?
