Боль нарастала с каждым мгновением, вынудив рухнуть на металлический пол. Тело словно горело изнутри, кулон на груди пульсировал жаром. Я стиснула его ладонью, безвольно обмякнув.
— Ох, бедная… — склонившись надо мной, миротка жалостливо качнула головой. И уже обращаясь к своим соседкам, пояснила. — Не в болезни дело. Это не слабость. У девочки не сбалансировалась жизненная энергия. Это может погубить ее.
Но метхчанки явно меньше всего беспокоились моей судьбой.
Дейнари
Впрочем, безразличие этих женщин стало для меня наивысшим блаженством. Впервые за долгое время, проведенное на метхском звездолете, меня никто не мучил. Меня вообще не замечали.
Спустя пару дней, которые я провела, робко сжавшись в углу сугубо женской территории, когда за мной никто так и не явился, а добиться от меня вразумительных пояснений не удалось, метхчанки утратили ко мне всякий интерес. Единственным существом, что уделяла мне немного заботы и делилась пищей, стала миротка.
Первые сутки я и вовсе провела в туманном забытье, просыпаясь от боли, раздиравшей голову на части, и проваливаясь в обессиленный сон, едва она отступала. Когда же стоны и скулеж становились громкими, меня просто пинали, вынуждая замолкнуть и терпеть.
Но главное — меня не прогнали! Не потребовали вернуться к Кирену или встретиться с проявившими ярость членами команды. Наоборот — подбрасывали объедки, и позволяли посещать крошечный закуток для омовений и туалет. И, кажется, впервые за несколько лет, я постепенно расслабилась, начав полноценно спать. Отчего-то верилось, что больше я никому не нужна…
'Наконец-то обо мне забыли!'
В таком режиме, слившись в череду монотонных разговоров метхчанок о несомненных достоинствах рожденных ими воинов, и едва слышных утешениях миротки, прошло время. Сколько? Я не представляла…
Животик последней тоже начал округляться, меднокожие женщины и вовсе погрузнели до предела — даже я понимала, что им подходит срок рожать. Но никто не являлся проверить их состояние, я же не смела спросить хоть о чем-то. Лишь еда в тех же контейнерах, что я видела у Кирена, да изредка три чистых мешковатых полотняных одеяния появлялись в помещении во встроенном в стену отсеке распределительной системы звездолета.
Мне, после первого же раза с появлением чистой одежды, отбросили старое 'платье', позволив прикрыть обнаженное тело. В остальном же… меня игнорировали, позволив упиваться ощущением, пусть и относительной, безопасности. Сон и покой пошли на пользу — удушливая боль, изнуряющая сознание, слегка улеглась, я все меньше проваливалась в темноту беспамятства. Но тем глубже погружалась в воспоминания о детстве, порой с трудом разбирая, что есть сон — бурлящие лавой реки Цезариона или отведенный мне пустой угол…
Сны же мои стали очень яркими! Порой я не только 'видела' картинку, я чувствовала ее, слышала. Вздрагивала от ощущения присутствия кого-то… пугающего, посреди ночи вскидываясь и начиная озираться во тьме помещения. Мне чудилось, что там — за автоматической толстой дверью стоит Кирен! Он тяжело дышит, в каком-то бешеном исступлении сжимая кулаки, и рыча. Я даже ощущала холод металла, которого касались пальцы мужчины, впадая в шок от ужаса и непонимания: как такое возможно? Что за навязчивые видения?
Каждый раз все обрывалось, едва он, рывком развернувшись, уходил.
Но однажды дверь изолированного помещения, где находились 'метхские инкубаторы', открылась. Едва услышав скрежет металла, я замерла, осознавая, что сейчас меня найдут. Заметив фигуры двух четырехруких, и вовсе перестала дышать, понимая, что настал миг расплаты за крошечную передышку в моей кошмарной жизни.
Увидев их, миротка немедленно поднялась со своей подстилки и покорно шагнула к выходу. Лишь на миг она обернулась ко мне, бросив грустный — прощальный — взгляд. Сердце мое дрогнуло, испытав очередную боль утраты.
Метхи не смотрели на нас — на их высокомерных лицах отчетливо проступало брезгливое презрение. Ни один из них не сделал и шага в 'женскую' зону звездолета. Вероятно, они не заметили бы и меня. Но…
— У нас чужачка! Не признается, кто ее хозяин.
Голос одной из метхчанок прозвучал преданно и заискивающе. Естественно, воины отреагировали на ее заявление, устремив на меня взоры.
— Хвостатая? — Недоуменно переспросил один из них, обращаясь, разумеется, к своему спутнику.
Миротка напряженно замерла рядом с ними, едва прозвучало заявление ее недавней соседки. Она покорно смотрела в пол, не смея поднять взгляда в моем направлении.
Да я и сама сжалась, почувствовав себя центром внимания.
— Должно быть та убогая, что весь последний месяц полета искал Гринод. Другой арианки на борту не было. Инстинкт самосохранения у нее есть, сообразила, куда забраться.
— Да… — согласился с ним более пожилой, если судить по паутине морщин на лице, метх. — Сюда Гринод не подумал заглянуть — кроме нас и пары Талааса, что владеют этими самками, никому не войти. Да и брезглив он неимоверно, побоялся бы испачкаться о них. Все думал, найдет ее в нижней зоне, где орудия и сектор добычи.
