Родное захолустье— Душа моя пьяняИ ревностью и грустью,А ты, — ты от вина.За стеной поешь и пляшешь,Да над моей тоской,Кадилом жарким машешь —«Со святыми упокой»…Иль это синевоюПахнуло из печи?..Заною я, завою,Тогда молчи, молчи!<p><strong>2. Не надо ждать</strong></p>Она в дверях не спросит: «Можно?»Не надо ждать ее в бреду:Она пройдет, и я пройду,Направясь противоположно.Пройду — шатаясь; ей вослед,Как прежде, броситься желая.Теперь моя певунья — злая,Предпочитает эполет.Кто я, она уже не помнит,И почему знаком уютОдной из с ней несмежных комнат,Вот той, где больше не поют —Моей… и только утром раноНе знаю, право, что со мной:Я снова слышу за стенойКолоратурное сопрано.<p><strong>3. Зимою</strong></p>Как все во мне перемололось:Любовь и ненависть — мука!Лишь за стеной высокий голосПоет о смерти голубка.Я знал надушенные пальцы,Рубин на перстне — до зимы.Зимою только постояльцыНесмежных комнат стали мы.<p><strong>Газелла</strong></p>Как люблю я запах кожи,Но люблю и запах жасмина…
М. Кузмин
«Как люблю я запах кожи» — твоей,Но не знаю мамы строже — твоей.Ведь другой подаришь розан-рада;Что тут розан — все не гоже твоей.У меня свои ухватки, речи —Все они в твой дом не вхожи. ТвоейНе дождусь записки — из рук в руки —Попрощавшися у ложи твоей;А в записке: «У тебя есть песни;Хочешь — стану песней тоже твоей?»<p><strong>На лодке</strong></p>Сорванной кувшинки лепестки разрознили,Уж не знаю, вы в который раз:Жаль вам — есть цветы на озере,Кроме вас.Хорошо мне — руки до плеч голые.В воду опушу их, под кормойБудто бы воркуют голуби,Ваш и мой.Беленький ваш, не такой, как прочие:Вашим башмачкам он был модель…Ай, да так вы их замочите,Mademoiselle!<p><strong>В «Ludwigscafe»</strong></p>Отцарствуй, царственный романтик!И память Людвига скудей,Растаяв в горностаях мантий,В тоске баварских лебедей!С твоею памятью и имяБудь предано аутодафе!Зачем созвездьями своимиЗаткало вывески кафе?Сюда идут, гонимы жаждой,И, как бы мстя своей судьбе,Здесь каждый любит, помнит — каждыйБросает пфенниги тебе.Молчит труба, прославив подвиг. —Истлей под панцирем годин,Отцарствуй, вывесочный Людвиг,Второпришедший Лоэнгрин!Мюнхен, 1913<p><strong>2. Бой часов</strong></p><p><strong>Бьют часы</strong></p>Бьют часы половину чего-то,Ну не все ли равно, чего.Разве зори на стекла киотаБросят золота нам своего?Хоть и бросят. — Ну, разве не схожиЗори вечера, зори утра? —Это — сестры, и обе пригожи;Не узнаешь — какая сестра.<p><strong>«Любовь»</strong></p>
