— Зачем же она пришла в милицию и предложила свою помощь?
— Не знаю, — искренне ответил поручник. — Во всяком случае, согласно вашему распоряжению мы ведем расследование по всем возможным направлениям.
— Вы чересчур таинственны, но говорите интересные вещи, пан поручник.
— Просто я еще не знаю ничего конкретного. Этот след может быть фальшивым и привести в никуда. А возможно, уже завтра я смогу сделать вам подробный отчет в моих действиях, а при полной уверенности, возможно, попрошу отдать приказ об аресте одного молодого человека.
— Это ваш чудо–следователь, «дитя Щецина» что–то выкопал?
— Да. Это заслуга Адама Малиняка. Честно говоря, я очень на него надеюсь. Может быть, он как раз попал в десятку.
— Я был бы очень рад, если бы хоть один из этих следов оказался верным. Но предпочел бы не разочаровываться в честности этой студентки.
— Я тоже, — согласился Видерский. — Завтра я уже все буду знать. Мы поручили задержать и доставить к нам одного молодого человека, против него имеются некоторые улики. Но сначала мы должны его найти. Мы знаем, что в Щецине его нет, но адрес его, наверное, уже известен, а сам он, возможно, уже задержан, и завтра мы сможем с ним побеседовать. Если он не представит нам железного алиби, то это будет кандидат номер один. Как видите, пан прокурор, я не делаю из этого тайны, только еще слишком рано говорить о подробностях.
— А если это будет промах?
— Ничего не поделаешь. Тогда признаюсь в этом. Пока мне не хотелось бы внушать вам надежд на быстрое разрешение этой загадки.
Адам Малиняк решил действовать почти так же, как детектив–любитель Ханка Врублевская. Он понимал, что беседы с жителями дома ничего ему не дадут. Людям не захочется разговаривать с незнакомцем. Но совсем другое дело — случайные беседы в кафе, пивной или в магазине.
Поэтому с воскресенья Малиняк неустанно слонялся в районе Грюнвальдской площади и площади Возрождения. В каждом из тамошних кафе он выпил, по крайней мере, одну чашку черного кофе. А в иных пивнушках речь уже шла о фирменном блюде и рюмке водки. Для такой акции надо было иметь железное здоровье, но Малиняк был молод.
Однако во вторник, после полудня, когда он стоял, опершись о газетный киоск, на углу Бучка и площади Возрождения, он был в самом деле измучен. Пиво плескалось у него в желудке, к тому же съеденный бигос проявлял себя тоже не самым лучшим образом. Следователь купил газету и, облокотившись поудобнее на стенку киоска, ждал, пока к нему вернется хорошее самочувствие.
— Что это вы стоите у моего киоска, — спросила его киоскерша, — напился, пан, или что?
— Уж сразу и напился. Просто стою и дышу свежим воздухом, он вроде налогом еще не облагался. Смотрю на этот дом, — он показал на дом номер девятнадцать, — и думаю об этом типе. Столько денег сцапал. Сто пятьдесят тысяч!
— Не сто пятьдесят, а только восемьдесят, — поправила киоскерша.
— А я слышал, что сто пятьдесят, — упирался Малиняк.
— Раз я говорю восемьдесят, значит, знаю лучше! Ведь это все произошло почти на моих глазах. Пан Легат всегда у меня покупал газеты!
— Восемьдесят тысяч тоже неплохой куш! Повезло парню!
— Негодяй! Убил невинную женщину!
— А вы тоже могли бы заработать, если бы лучше смотрели. Мне говорил знакомый милиционер, что собираются назначить награду за сведения об убийстве. Десять тысяч злотых. Вот бы вам их получить! Сидите себе в киоске, все видите, что делается на улице, а денежки в кармане.
— Ну, вы моих денежек не считайте! Что я могла видеть? Ничего не видела, он ведь убил ее в квартире.
— В квартире? — удивился Адам. — А мне говорили, что на улице. У ворот стукнули бабку чем–то тяжелым по голове и цапнули сумку с деньгами.
— Что люди не придумают! Дома ее убили. Сама, бедняжка впустила убийцу в квартиру. А деньги были в книжке. Все восемьдесят шесть тысяч вложены в толстую книгу.
— Настоящий «Капитал».
Но киоскерша не поняла игры слов.
— Конечно, капитал. Пан Легат продал машину и хотел купить другую. Поэтому и держал их дома.
— Что ж, теперь будет ездить на трамвае.
— Хорошо вам смеяться. Такая потеря. И тещу убили.
— Как говорят, все, что ни делается — все к лучшему.
— Ишь ты, какой веселый! Видели его! — не на шутку разгневалась киоскерша, которая, по–видимому, сама была чья–то теща.
— А уж как бы мне пригодились эти десять тысяч! — Малиняк, почувствовав, что перегнул палку, сменил тему разговора.
— Мне бы тоже пригодились. Кому деньги не нужны?
— Тому, кто стащил восемьдесят тысяч. Только как его найти?
Малиняк наклонился к киоскерше и таинственно сказал:
— Раз уж вы сидите здесь целый день, вы должны были что–то заметить перед домом или на улице. Тот, кто пришел убивать, наверное, действовал не вслепую. Хорошо все обсмотрел.
— Конечно, обсмотрел.
— Вот именно. Крутился тут перед этим, ходил по улице, может, даже стоял у киоска. Стоит вам вспомнить, и деньги ваши.
— Правда?
— Мне говорил этот милиционер. Вряд ли бы он стал врать. Старший сержант не бросает слов на ветер. Десять тысяч — награда.
