— Вот эти больше всего похожи, — сказал он, — особенно та, средняя фотография. Однако ни у одного мужчины нет такого пятна на щеке. А тот, который больше всего похож, слишком молод. Мой был постарше, потрепанный жизнью.
Снимок, который машинист выделил как наиболее похожий, был фотографией Владислава Барановского. Она была сделана в 1961 году, когда Барановского освобождали после отбытия наказания за участие в ограблении. Двое других были известными на территории Щецина преступниками. Однако они сочли это место не слишком гостеприимным и два года назад переехали на другой конец Польши.
Также оказалось, что Барановский уже около двух месяцев дышит вольным воздухом, за хорошее поведение ему уменьшили срок наказания. Он вернулся не только в город, но и к прежней профессии. Правда, он пока не попался на торговле валютой, но крутился в местах скупки иностранных товаров, где выступал в качестве «коня». Люди, имеющие много товаров иностранного происхождения, часто предпочитают не называть своих имен в пунктах скупки. За пятьдесят злотых либо за сотню их выручают «кони». Они продают товар под своим именем, в то время как истинный владелец ждет у магазина своих денег.
В классификации преступного мира портового города «конь» — это самая низшая ступень.
Уже на следующий день милиционер задержал Барановского около одного из пунктов скупки.
Сразу после доставки Владислава Барановского поручник Роман Видерский начал его допрос.
— Нехорошо, Барановский, — сказал он после записи анкетных данных, — вы снова к нам попали. А, выходя на свободу, клялись, что больше уж никогда мы с вами не встретимся, нехорошо.
— Каждый может встать перед витриной и рассматривать товары, которые там лежат. Я слышал об одном типе из Варшавы, который камнем вырезал стекло в витрине у «Ювелира». У меня не было никакого камня, да и на витрине никакого перстня не было.
— Вы это бросьте, Барановский! Мы оба знаем, о чем идет речь.
— Пан поручник, если человек иногда пару грошей заработает, что в этом плохого? Если кто–то не хочет идти в магазин с вещами, а просит об этом меня, это наше дело. А когда меня сцапал этот… — Барановский прикусил язык, чтобы не получить новое обвинение в оскорблении властей, — пан милиционер, то я вообще ничем не занимался. Даже не заглядывал в магазин.
— Вы прекрасно знаете, о чем идет речь. А откуда у вас это пятно на лице? Когда мы виделись в последний раз, еще перед тем как вас посадили, этого украшения у вас еще не было?
— Да это так, дружеская шутка, — объяснил Барановский. — У меня очень крепкий сон. Меня можно не только вынести из комнаты, но даже в воду опустить, а я не проснусь. И когда я спал, один ради смеха приложил мне к лицу горящую папиросу. Запахло паленым мясом, а я даже не проснулся, так крепко я сплю.
«Лжет, — подумал поручник, — но меня это не интересует». И продолжал спрашивать дальше:
— А что вы делали последние три дня на Мазурской?
— Я там никогда не был.
— Не был? Это странно. Вас видели там в утренние часы. А вчера вы тащили два тяжелых чемодана. С Мазурской на стоянку такси.
— Это был не я! Мало ли людей ходит по улицам с чемоданами в руках?
— Слушайте, Барановский, не делайте из меня дурака. Ничего не поделаешь, попались. Лучше говорить правду. Где находится товар?
— Я ни о чем не знаю, пан поручник.
— Хорошо, не хотите говорить, не надо. Только потом об этом не пожалейте. Вы слишком стреляный воробей, чтобы вам нужно было объяснить; что суд всегда принимает во внимание чистосердечное признание и возврат украденных вещей. Раз проиграли — надо платить.
— Не понимаю, о чем поручник говорит.
— Хорошо. Раз не понимаете, что было на Мазурской, мы постараемся освежить вашу память. Есть тут один человек, который вас видел и узнал.
Была устроена очная ставка. Барановского вместе с семью другими людьми поставили в ряд. Среди них были и работники милиции, и мелкая «плотва», задержанная при различных оказиях. Машинист Мысловский без колебаний указал на Барановского.
— Вот этот! Наверняка этот!
— Я первый раз вижу этого пана, — защищался Барановский.
— Неправда, — обиделся железнодорожник. — Я видел его три дня подряд, когда он крутился около нашего дома. А вчера он нес два тяжелых чемодана, свернул с Мазурской на улицу Народного единства, прошел мимо меня и чуть меня не толкнул.
— Ну что, Барановский? — спросил офицер милиции, когда они снова остались одни.
— Я ничего не знаю, — упрямился вор.
— Тогда, может быть, поговорим об улице Бучка?
— Что за Бучка?
— Не притворяйтесь, что не знаете, где находится улица Бучка. Ведь от Мазурской это два шага. Могу вам даже напомнить номер дома — девятнадцать. Квартира на втором этаже. Там вы тоже отворили дверь с помощью подобранных ключей. Росиньская помешала вам в работе, поэтому вы ее… Интересно только, чем вы ее ударили?
— А, вот о чем идет речь, — преступник принял удивленный вид. — Зря стараетесь. Это дело вы мне не пришьете.
