— Ууууу, — глухо взвыла Елена и тоже зажмурилась.
Убила, собственной рукой убила…
— Эй, Елена Прекрасная, — сказал хриплый голос. — Ты почему плачешь? Где это мы?
Что в счастье самое страшное? Даже не то, что оно обязательно закончится, а то, что счастливые часов не наблюдают. Забываешь о времени, и из-за этого оно прыгает скачками.
К окну Елена обернулась почти случайно — от сквозняка скрипнула форточка. Затуманенный взгляд упал на таймер. Вскрикнула. Оказывается, она просидела у мужа на коленях, прижавшись, двадцать семь минут. И совсем, совсем ни о чем не думала. Только всхлипывала, а он сначала сказал: «Ну что ты, дурочка, что?» Потом пробормотал: «Какого черта руки не поднимаются?» Шепнул: «Если это сон, на фиг нам просыпаться?» И время прикинулось, что остановилось, а на самом деле скакнуло.
Идиотка! Остается чуть больше получаса.
Она вскочила, схватила Алика за плечи и быстро-быстро зашептала.
По дороге продумала, как ему ясно и в то же время лаконично всё объяснить, но теперь из-за собственной слабости и дурости пришлось частить. Поминутно оглядывалась на таймер.
Про медицинское рассказала за три минуты. Алик всегда всё схватывал на лету, а химический шок еще и интенсифицирует работу мозга.
— Через полчаса ты сделаешь мне второй укол? — вот единственный вопрос, который задал муж.
— Ни за что на свете! 25 процентов? Ну уж нет! Второй раз в эту русскую рулетку мы играть не будем. Но ты должен мне сказать, как действовать дальше. Куда тебя везти? В какую страну? И вообще…
Она запнулась, но он понял.
— Ты должна была убедиться, что мое сознание спит, а не окончательно квакнулось. Иначе меня разбудят через пять или десять лет, а я ку-ку, — кивнул Алик. — Следующий вопрос. Какой нынче год и что тут у вас вообще происходит?
Поразительно, но политинформацию она сумела уложить в одну минуту. Если не вдаваться в подробности, случившееся описывалось очень просто.
В мире победили Зло и Глупость. Планету поделили на большие куски три волка — Америка, Китай и Россия, а еще несколько шакалов подъедают что осталось. Вот и вся лекция о международном положении.
Гораздо больше времени понадобилось, чтобы рассказать о прорыве, который совершил «Ailab», о грызне вокруг автономной лаборатории и о заключенной сделке.
Когда Елена закончила, на дисплее домигивала восемнадцатая минута и замигала семнадцатая.
— Выйду отсюда — придется подписать контракт. Но на это плевать. Ну их всех к черту. Их политику, их дрязги, весь род людской, раз они такие кретины. Пусть вытворяют с этой гребаной планетой что хотят. Но скажи, что делать нам? Что
— Ничего не наплевать, — ответил Алик, тоже косясь на таймер. — Хрен им, а не планету. Через семнадцать минут ты сделаешь мне второй укол. И не спорь! — повысил он голос. — Киснуть бессмысленной биомассой, пока они тут моим «Айлабом» расхерачивают земной шар, я не буду. Не обрекай меня на такое, если ты меня любишь. Обещай, что сделаешь второй укол. Иначе…
Он оперся на подлокотники, с трудом встал, закачался.
— Иначе перевалюсь через подоконник и гудбай.
Елена вцепилась в него.
— Сядь! Пожалуйста!
— Обещаешь? И у нас шанс не двадцать пять процентов, а пятьдесят. Или да — или нет. Один из двух, не так плохо. Ну же! Время идет!
— Обещаю, — пролепетала Елена. На самом деле она с самого начала знала, что он этого потребует. Просто запрещала себе забегать мыслями слишком далеко вперед — ведь до второго укола могло не дойти.
— Но даже если… если всё закончится… хорошо, тысячу раз тьфу-тьфу-тьфу, что это изменит для планеты? Контракт все равно придется подписать. Мы же в их власти.
— Подпишем. И будем сиять улыбкой в телекамеры. Ну, или ты одна подпишешь, утирая вдовьи слезы… Э, э, не раскисать! На это у нас нет времени. Слушай очень внимательно. На случай, если тебе придется всё делать самой.
— Что «всё»?
Алик перешел на совсем тихий шепот.
— Подпишешь документы — немедленно возвращайся в Женеву. Наша банковская ячейка цела?
— Я не заглядывала в нее, незачем было. Но это же швейцарский банк, что с ним сделается?
— Теперь заглянешь. Там в конверте флэшка. На ней записан UEK системы «Ailab». Это гарантия собственности.
— Ю-И-Кей?
— Unique Encryption Key, уникальный ключ шифрования. Дает полный контроль над программой-надзирателем. Кроме меня и Богумила никто про ключ не знает.
— И что нужно сделать?
— Что делают с ключом? Нужно войти в систему.
— Но скорее всего у меня даже не будет доступа в офис. Русские наверняка сразу возьмут лабораторию под свой контроль…
