Цензура, цензура, цензура... Российский народ требует цензуры! Эту мысль нам в последнее время аккуратно втюхивают официальные лица. Например, председатель Совета федерации Миронов. И еще коллеги с первых каналов: по данным опроса общественного мнения, 80 процентов россиян не возражают против введения цензуры... Кто их спрашивал, как спрашивал – неважно. Главное – зачем якобы спрашивали. Чтобы рты позатыкать последним, кто не боится говорить хотя бы часть правды. Вы скажете, речь идет об аморальных передачах по телевидению, о так называемой порнографии? А по мне уж лучше порнографию хорошую посмотреть, чем Петросяна с Киркоровым каждый день на каждом канале видеть.
Вам нравятся Петросян с Киркоровым? И еще Басков? Ради Бога! Наслаждайтесь! Я и не требую их запрета.
А еще на мой вкус стриптиз телесный красивей стриптиза духовного, как в некоторых передачах – «Окна» и им подобные. Тем более, что первый все же подлинный, если не считать силиконовых сисек, а второй – голимые фальшь и ложь. Вам и «Окна» нравятся? На здоровье! Повторяю, я терпим к чужим преференциям. Но власть ведь не говорит то, что думает. Власть говорит «аморально» не про обнаженную натуру, а про войну в Чечне, например. Заметили, в последнее время первые каналы совсем редко стали показывать Чечню? Если не считать единодушия чеченцев на выборах.
Большинство средств массовой информации либо куплены, либо запуганы властью – государственной или денежной. Свободных осталась малая толика, но их боятся. Для них и нужна цензура.
Не нравится – не смотри. Противно – не читай. Все просто. А заставлять всех смотреть, слушать и читать то, что благопристойно на твой взгляд – это и есть диктатура. И начинается она, как правило, с ограничения свободы слова. Позвольте напомнить суть названия нашей газеты. Это из Джорджа Оруэлла из романа «1984». «Свобода – возможность сказать, что дважды два – четыре. Если дозволено это, все остальное следует»...
На мой взгляд, сильные российского мира сего проявляют завидную дальновидность (вот бы в вопросах экологии так или образования).
Дело в том, что роль СМИ в нашей стране слишком преувеличена. Четвертой властью журналисты не стали, и станут не скоро. Сколько ни пиши даже самой страшной правды о власть имущих, никто не уходит в отставку, народ не подвергает их остракизму. Один крошечный пример: несколько лет назад тележурналисты рассказывали, как спикер Госдумы Селезнев гонял в США самолет, чтобы привезти оттуда мебель. На государственные деньги, то есть на наши с вами. Опровержений не было. И что? Ничего. Селезнев по-прежнему в думе, все так же ходит в белом жабо. А мы все так же сидим, где сидели.
Когда колбаса, мыло и носки есть в свободной продаже, а не на бумажных талонах, о них не задумываешься. Уже кажется, так было и будет всегда. Когда правду можно прочитать в газете или услышать по радио, ее не ценишь. Вот ночью, на кухне, да после третьей бутылки водки, но все равно шепотом... Это – да, это по-нашему. Да и потом, кому нужна эта правда? Тем более, она своя у каждого.
Не хочу каркать. Не хочу изображать из себя пророка Иезекииля. Но не нравится мне все это. Да, жизнь идет по закону маятника. От холопства нас бросило к свободе, из бессловесного быдла нас шарахнуло в разряд свободных людей, теперь же маятник должен, просто обязан, качнуться обратно. Интересно будет молодым. Это они даже представить не могут, каково ездить за сметаной и яйцами в Кандалакшу, за мясом и сыром в Питер. Это они не поверят, что потеряют доступ в Интернет, а за пивом с чипсами нужно будет часами стоять в очереди. Для них все это дико. А мы такое уже проходили. Скучно мне становится...
О ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ ПО НОЧАМ ?..
О чем вы думаете по ночам? Когда не спите. Или – когда засыпаете. Именно в те минуты или секунды между явью и сном. Странное состояние. Жаль, такое неуловимое. И, мне кажется, фантастическое. Давным-давно именно в этот момент со мной произошла невероятная история. Я лежал на рундуке в кубрике, дело было во время службы на корабле, и прежде, чем заснуть, раздвоился. Я увидел свое тело на рундуке, кубрик, ребят. Они, как всегда, забивали козла на складном военно-морском столе из дюралюминия. И потом я моментально оказался в своем городе. Увидел маму с племянницей (тогда она еще не была заслуженной артисткой федерации, а трехлетней веселой мелочью). Они гуляли во дворе дома. День был ярким, теплым. Потом к ним подошел отец. Я смотрел на них сверху и молчал. Не потому, что не мог говорить, я даже не пытался заговорить, не хотел. Мне было так хорошо. Потом я вернулся в кубрик, в тело на рундуке...
Больше, как бы я ни старался, поймать это состояние не удавалось. Жаль. Так много хотел бы еще повидать...
